Он отлично умел владеть мечом и копьем, скакать в седле стоя и часами лежать на холодной земле в засаде, но все это казалось таким пустяком с тем, чтобы сказать одной-единственной девушке что-то большее, чем просто «спасибо». Он был на самом деле ей благодарен за то, что несколько дней назад она подошла к нему у пруда и заговорила первой: время, проведенное с ней, было самым лучшим за последние много лун, без масок, притворства и привычной осторожности.

— Нам пора, — сказал Чэн Бин вместо всего, что хотел. — Я провожу вас.

…Осмотрев отряд и выбрав три десятка лучших солдат, которые подходили на роль послов, Чжоу Мин отправил всех собираться к отъезду в Наньхэ, а сам ушел в дальний павильон, откуда открывался прекрасный и величественный вид на горы, что поднимались великой стеной позади поместья. Здесь он прощался с супругой в первый день. Здесь они поцеловались в первый раз — по-настоящему.

Он взял ее в жены по расчету, но не рассчитал одного: что будет, если фиктивный брак превратится в настоящее чувство, от которого солнце светит ярче, птицы поют громче, а на сердце становится тепло и светло, как ласковой весной? Чжоу Мин еще ни в кого не влюблялся и никогда не любил никого, кроме родителей и сестры, и это была совсем другая любовь. Он хотел обнимать ее, носить на руках, укрывать от бури, от всего, что могло бы ей навредить. Ему было весело, когда она смеялась, и он скучал по ее глазам, стоило им расстаться больше, чем на полдня. Она не испугалась ни ран, ни шрамов, ни той опасности, которая всегда сопровождала его, как командира высокого ранга, и даже когда беда пришла в их дом и промелькнула совсем рядом, она не только не плакала и не жаловалась на судьбу, но и взяла эту судьбу в свои руки, спасла жизнь его сестре. И теперь Ланьлань называла ее не иначе как Тао Цзе — старшая сестричка, а сам генерал увидел не только хрупкую орхидею, принцессу и наследницу южного клана, но и стальной стебелек.

Сейчас, когда они поедут в южную провинцию, ей следует быть особенно осторожной. Он бы и сам отговаривал ее ехать с ним, если бы дело не касалось лично ее и не имело отношения к престолу ее предков, но теперь Шэн Тао играла ключевую роль. И как бы ему ни хотелось уберечь ее от новой боли и спрятать подальше, как самое ценное, единственное, что он мог для нее сделать, зная, что кругом опасность — быть рядом и ни на минуту не оставлять.

Пока Шэн Тао и доктор Си собирали все необходимое в дорогу и для недели-другой в южном дворце, Чжоу Мин уединился в павильоне. Пока что картина из мелких осколков складывалась почти идеально: наместник князя Цао не так силен, правит лишь формально, убедить народ принести клятву веры законной наследнице будет нетрудно — только если удастся доказать, что Шэн Тао и есть законная принцесса. После того, как поместье сгорело пять лет назад и слухи о гибели клана Цзинь разлетелись по всей Империи, просто показать ее людям будет недостаточно. К счастью, девушка вовремя вспомнила о тайнике и родовом знаке семьи. Надо будет забрать знак прежде, чем до тайника доберутся люди князя или заговорщики.

Генерал пока не видел связующего звена между рядом покушений и северной провинцией: князь Цао был прямым, как бамбук, обыкновенно он не разменивался на подобные интриги и предпочитал давать открытый бой, а не подливать яды исподтишка. Хотя бы за это стоило его уважать. Конечно, причастны могли быть и его приближенные, и Чжоу Мин даже допускал мысль о том, что Шуан Фану просто подбросили яд, хотя и без яда на него были улики… Не советники же, Ван Ци и Ли Сю, в конце концов. Они давно служили еще его отцу. Судя по рассказу доктора, Ван Ци вырос на севере и даже был сыном князя из предыдущего клана. Но сейчас Ван Ци уже немолод, если он и займет престол, то править будет не так уж и долго. Возможно, ему есть кого назначить наследником? Но кого? Сыновей у него нет, только три дочери. А еще он никогда не подводил и давал полезные советы, пользуясь военной стратегией еще генерала Чжоу Цаня, о которой Чжоу Мин мог не знать. Если бы хотел помешать, давно мог бы сделать это: направить войско по ложному следу, загнать его в засаду — у него для этого было достаточно полномочий, и молодой генерал всегда к нему прислушивался. Да и найденный яд принес именно Ван Ци. Стал бы он указывать на собственную улику?..

Вопросов было слишком много, и Чжоу Мин устало положил подбородок на сложенные руки, глядя вдаль. Словно кто-то взял большую кисть и размазал вечер по небу, смешав краски заката, чистого неба, туманных сизых гор и деревьев, окутанных зеленой дымкой листвы. Теплый вечер пах кедровой свежестью, сладким горным медом и ранним яблоком.

Советник Ван Ци оказался легок на помине и пришел в павильон, одетый по-дорожному, с деревянной доской под мышкой. Чжоу Мин взглянул в его сторону, заслышав шаги; в темно-красном ханьфу с золотой вышивкой, с горделивой осанкой и гладко зачесанными в высокий узел черными волосами, в которых даже седина казалась благородным серебром, Ван Ци выглядел с достоинством. Степенно поднявшись в деревянную беседку, он опустился за стол напротив генерала и кивнул в сторону доски и мешочков с камнями:

— Не желаете партию, Чжоу-гунцзы?

Чжоу Мин хлопнул глазами, прогоняя наваждение: ему на миг показалось, что все это не реальность, а происходящее в его мыслях. Он хотел отказаться, потому что мысли были заняты другим, а в вэйци требовалось мыслить спокойно и ясно, — но советник уже раскладывал партию, да и прогонять его было бы невежливо. Чжоу Мин вздохнул и придвинул к себе мешочек с черными камнями: право ходить первым было у того, кому предложили игру.

Некоторое время они играли молча. Ван Ци ходил неспешно и обстоятельно, как будто в голове у него выстраивались десятки комбинаций, предусматривающих любой ответный шаг соперника. Чжоу Мин сначала попытался изобразить свою любимую фигуру — большой квадрат в левом углу, — но его замысел быстро разгадали. Квадрат не ложился ни в левом углу, ни в правом, а когда Чжоу Мин сместил свои действия в центр доски, то был достаточно быстро окружен и побежден.

Ван Ци приподнял руки, будто бы сдаваясь, но на самом деле победителем вышел он. Чжоу Мин бросил на доску последний круглый черный камушек и нахмурился:

— Вы обошли меня, господин старший советник.

— Соберитесь, Чжоу-гунцзы. Я хорошо играю, но и вы неплохо. Хотите еще?

— Давайте, — откликнулся генерал с куда большим азартом, чем в первый раз, и сам принялся сортировать по цветам камни.

Вторая партия закончилась быстро: черные камни генерала оказались заперты в углу доски. Третья длилась дольше, но итог был тем же: план, который Чжоу Мин считал достаточно надежным для занятия половины доски, провалился, и его самая большая группа внезапно оказалась в кольце. Ван Ци отступал, ходил будто по кругу, отдавая поле за полем — и вдруг в два ловких хода замкнул окружение, отрезав черным все пути к отступлению.

— Сдаюсь, — сердито сказал Чжоу Мин, откладывая камень. Министр склонил голову, принимая капитуляцию, а на его губах мелькнула едва заметная, как рябь на воде, тень довольной улыбки.

— Что ж, иногда признать поражение помогает сохранить жизнь, — многозначительно проговорил он. — Но чаще всего в настоящей стратегии важно не то, какие камни ты поставишь на доску, а то, как ты их поставишь. Вот видите, ставить разрозненно не поможет для захвата территорий. А вот здесь вы хорошо попытались вырваться. Жаль только, что сами загнали себя в угол, пытаясь окружить меня, — он обвел рукой ту часть поля, где генералу не удалось выполнить привычный манер захвата квадратного участка. — Вы могли бы поставить вот эти три камня не внутрь, а, скажем, в другое место — тогда бы у меня не было возможности так легко зажать вас в кольцо. Все равно эта территория считалась бы захваченной вами. Пустота значит не меньше, чем форма, а иногда и больше. Но в любой форме достаточно пустоты, — добавил он, помолчав, и принялся собирать игру.

— Сутра Сердца? — генерал взглянул на него снизу вверх. Советник снисходительно усмехнулся: