Чэн Бин вернулся быстро, и вместе с ним в тихую комнату вошел тонкий и легкий аромат цветов, меда, горных трав. Советник устроил деревянный поднос на низком чайном столике и присел у изголовья постели на колени на бамбуковую циновку.
— Это чай из хризантемы с горным медом, — проговорил он, глядя на золотистый, почти прозрачный напиток. — Теплое и сладкое питье сейчас для вас лучше всего.
— Откуда вы все знаете?
— Так я не знаю. Доктора спросил…
Чжоу Лань усмехнулась. Попыталась приподняться, и он сразу же поддержал ее, подложил под спину длинную жесткую подушку. А потом встал, почти незаметно поморщившись от боли в потревоженной ноге, и почтительно поклонился юной госпоже:
— Можете пить чай и ничего не бояться. Я сам его сделал. Доктор сказал, что ваша жизнь уже вне опасности. Если будет нужна помощь, просто позовите, — с этими словами он коротко кивнул и пошел к выходу. Чжоу Лань с улыбкой смотрела ему вслед. Если кто-то рядом так заботится, можно вытерпеть и озноб, и саднящее горло, и ужасную головную боль.
Она взяла фарфоровую пиалу, аккуратно сделала глоток — но горечи здесь не было ни капли, чай казался легким и сладким, как растворенная в чистом ручье капля горного меда и сушеных трав. Чжоу Лань с удовольствием допила сладкое лекарство и, закрыв глаза, обхватила нагревшийся фарфор ладонями — пиала отозвалась приятным теплом.
Но как только дверь за советником закрылась, почти сразу же вбежала взволнованная матушка, а за ней вошли серьезные и напряженные брат и невестка. Чжоу Лань даже смутилась от такого внимания к своей персоне, но от взгляда матушки не ускользнули ее бледность и слабость, и госпожа Чжоу кинулась к постели, испуганная сильнее дочери:
— Лань-эр, моя девочка! Ты нас так напугала!
— Я в порядке, матушка, — слабо улыбнулась Чжоу Лань. — Не стоило так беспокоиться. Тао Цзе и доктор Си очень помогли мне.
Госпожа Чжоу села рядом, погладив дочь по голове, поправила одеяло и строго взглянула на сына снизу вверх:
— Ты бы оставил свои допросы хотя бы на вечер, Мин-эр. Не видишь, она совсем еще слабая!
— Не стоит, матушка, — Ланьлань с готовностью приподнялась, села, обхватив колени, и похлопала ладонью рядом с собой. — Я готова, Мин Гэ. Спрашивай.
После долгих расспросов о самочувствии и убеждений, что теперь будут следить еще пристальнее и ей нечего бояться, Чжоу Мин, наконец, перешел к делу:
— Ланьлань, где ты взяла чай, который принесла в наш павильон?
— Попросила служанку Лэй. Но она принесла мне только посуду и листья, я сама обдала листья кипятком.
— Слуг мы уже опросили и обыскали, доктор Си осмотрел их одежду и личные вещи. Никаких следов яда не нашли. Так или иначе, если бы яд был у кого-то из них, доктор бы это заметил.
— Не думаешь ли ты, что доктор Си тоже в сговоре? — воскликнула матушка. — Да, он мил и обходителен, да и помогает нам, но…
У дверей громко кашлянули, и несказанный аргумент остался висеть в воздухе. Все разом обернулись и увидели самого доктора: с небольшим деревянным подносом и двумя склянками свежесваренных лекарств он пришел навестить больную. Он наклонил голову, приветствуя всех присутствующих, и спокойно вошел, будто сказанное его не касалось.
Генерал поднялся, освобождая ему место у постели сестры, но, прежде чем позволить ему напоить девушку снадобьем из склянки, взял лекарство у него из рук и налил несколько капель в пиалу:
— Сначала сам!..
Доктор усмехнулся и качнул головой.
— Если бы я хотел смерти Ланьлань, разве стал бы ее лечить?
— Пей, — мрачно повторил Чжоу Мин, придвинув пиалу к нему. Си Чжи молча выпил содержимое и беззвучно опустил пиалу на поднос:
— Это просто горячая вода с соком лимонника, солодки и унаги, — пояснил он. — Успокаивает желудок и селезенку, восполняет ци после сильной и резкой потери.
Чжоу Лань беспрекословно выпила сладковато-горькое лекарство. Чжоу Мин незаметно сунул ей мятный леденец. Брат с сестрой переглянулись и одновременно сжали губы, с трудом сдерживая смешок.
— Такой взрослый, Чжоу-гунцзы, а все еще любите сладости, — улыбнулся доктор Си. — Я прекрасно понимаю ваши подозрения, и вы правы, что не доверяете чужаку. Но позвольте все объяснить.
Шэн Тао зажгла свечи и масляные светильники, поднесла госпоже Чжоу и всем остальным горячей воды — в начало лета ночи в горах были еще холодными. Когда девушка вернулась на свое место, Чжоу Мин мягко опустил ей на плечи свой теплый плащ и, приобняв одной рукой, подтянул к себе поближе. Она с удовольствием устроилась в кольце его теплых и сильных рук и прислонилась головой к груди, стараясь не задевать повязок. Он положил подбородок на ее макушку, вызвав очередной вздох легкой девичьей зависти у сестры.
— Я родился на юге, но в двенадцать лет перебрался на север. Мой отец много странствовал, а на юге тогда было небезопасно — ну, вы и сами знаете, тридцать-сорок лет назад бесчинствовали разбойники. Больше в южную провинцию я никогда не возвращался… — доктор Си опустил взгляд, задумчиво и неторопливо перебирая четки. — Противоречие действительно существует, но не там, где вы его видите. Традиционная медицина была в нашей семье не просто ремеслом, но потомственным делом. Мой дед служил еще при деде нынешнего князя, отец много путешествовал, собирая трактаты и травы. Они все верили, что способность лечить — это дар Неба, поэтому им надо воспользоваться с достоинством. Меня с детства учили не только смешивать снадобья и понимать болезнь по пульсу, но и чувствовать, что у человека на уме, на душе. Болезнь не спрашивает, на чьей ты стороне. Поэтому и доктор не должен.
В двадцать я уже служил младшим дворцовым лекарем. В провинции Бэйчань тогда еще правил клан Ван, и моя семья служила им. Примерно в то время я встретил человека, который в моей жизни определил многое. Он был старше меня на пять лет, и его звали… — доктор внимательно посмотрел на генерала и его жену, пригревшуюся в теплых объятиях, — Шэн Лин.
Шэн Тао изумленно распахнула глаза. Так они были знакомы!..
— В ту зиму он пришел на север с караваном торговцев парчой, но караван задержался из-за красной лихорадки. Многие сопровождающие и сами торговцы погибли, князь Ван приказал закрыть столицу, чтобы зараза не распространялась. Доктор Шэн Лин остался, и я, как-то раз увидев его в лечебнице, заговорил с ним — так мы еще три года вместе прослужили во дворце. Мы работали бок о бок и, не побоюсь этого слова, дружили. Он владел южными методами горячих трав, прогревания полынью, иглами и прижиганиями. Я признавал необычные методы лечения — цигун, тайцзицюань, особые дыхательные практики и медитации. Он считал мои методы не действенными, а я его — слишком грубыми. Спорили мы славно, до хрипоты. И потом я его учил выдыхать гнев в землю, а он делал прогревание моего разболевшегося горла и смеялся над моим охрипшим голосом.
Так я впервые увидел, что разница между севером и югом — есть, но преодолеть ее возможно. Точно так же, как мы с Лин Гэгэ могли исцелять одну болезнь разными способами. Ведь люди везде одинаковые. И надо их услышать. Почувствовать их боль самому. Тогда ты сможешь вылечить причину, и методы тут не первая важность.
Но как только болезнь отступила и ворота провинции снова открыли, Шэн Лин ушел обратно, в Наньхэ. Я не знал, увижу ли моего друга снова, но он на прощание сказал — «Заходи, если будешь в уезде Наньлэн». И я думал, что зайду.
Он уехал домой, а я, мечтая о доме, вернулся к работе. Князь Ван хотел не подчинить провинции себе, а объединить их. У него был сын, который готовился на чиновника, и князю Вану было невыгодно ссориться с императором: он прочил сыну большое будущее во дворце. Многие верили в то, что земли можно объединить. Я тоже верил. И самого князя тоже лечил.
На склоне лет князь пострадал от собственной власти, от той тяжести, которой она легла на его плечи. Власть, как ржа, разъедает даже самый крепкий металл изнутри. Я лечил его головные боли, пытался восполнить его ци, но князь слабел, слабел не телом, а душой. Он хуже помнил события, видел заговоры там, где их не было. Приближенные, которые он хоть в чем-то подозревал, исчезали. Их семьи изгоняли. Я лечил людей, которых пытали, зашивал их раны, вправлял кости, и мне было больно на это смотреть. Я не раз хотел поговорить с князем, но видел, что бывает с теми, кто ему не нравится. Я думал тогда — ты доктор, а не чиновник. Это не твое дело.
