Вскоре он дошел до пещеры в скалах, которая вела в подземный переход до дворца. У входа ничего не изменилось: все та же примятая трава и каменная крошка, никаких следов крови или борьбы — значит, наемники не дошли сюда. Пригнувшись под низкими каменными сводами, доктор спустился под землю. Солнечный свет проникал в узкий темный коридор, но его едва хватало, чтобы видеть перед собой на несколько шагов вперед, и он пожалел, что не захватил факел. Впрочем, коридор был не таким уж длинным, и яркий дневной свет проникал довольно далеко. Осторожно озираясь и стараясь не шуметь, доктор шел вглубь подземного хода, внимательно смотрел под ноги, но на вязкой грязи видел только затянувшиеся за ночь следы маленьких узких ног принцессы. Ни сына князя, ни его следов нигде не было.
Спустя недолгое время он вышел на более широкое место, где коридор разветвлялся: одна его часть, совсем узкая и темная, уходила в тупик, другая — тянулась до выхода в дворцовый сад. На земле, прямо в грязи и липкой глине, лежали трое. Подоткнув длинный мешающий подол одежды, лекарь осмотрел всех троих, но и среди них не было юного наследника: искривленные от боли и злобы лица, некрасивые, заросшие, испещренные ожогами и шрамами. Он вытер ладони, перепачканные землей и кровью, и растерянно осмотрелся по сторонам. Где же сын князя? Вокруг было столько крови, что надеяться на то, что он цел и невредим, невозможно, — но почему он не пришел, если сумел уйти? Опасался привести погоню? Их было больше? Пока что лекарь не мог ответить себе ни на один вопрос.
Он выбрался из подземного хода и, побродив еще немного по окрестностям, на самом деле проверил свою мяту, но она, разумеется, еще не распустилась окончательно. Попытался кое-как отстирать в ручье испачканные полы одежды, погрелся на солнце, дожидаясь, пока они высохнут, и, когда солнечный диск добрался до зенита, — вернулся домой.
Еще на подходе ко двору он услышал в доме голоса и негромкий женский смех и прибавил шагу: ему показалось странным, что принцесса смеялась, но, поднявшись на порог, он понял, что ошибался. У входа стояла чужая обувь, а из комнаты доносились негромкие голоса, плеск воды и покряхтывание маленького ребенка. Осторожно отодвинув ширму, Шэн Лин увидел, как в глубоком кресле, вытянув ноги и грея ладони о пиалу с горячей водой, сидит его давняя знакомая посетительница — молодая поселянка с младенцем на руках. Она родила минувшей зимой и часто приходила к нему за помощью, то себе, то ребенку. Малыш спокойно лежал у матери на коленях, посасывая льняную тряпицу, смоченную в теплом зеленом чае, а Цзинь Тао, которая никогда не держала в руках ничего тяжелее швейной иглы, сидела на полу и, совсем по-взрослому подложив деревянную дощечку, ловко нарезала для нее имбирь. Мельком доктор успел отметить, что все корни из его неудачного заказа тщательно разобраны по четырем прозрачным банкам и даже подписаны изящной и аккуратной тушью, а посетительница спокойна и беззаботна — значит, с ребенком все хорошо.
— А, доктор Шэн, вы вернулись, — улыбнулась она. — Вы не рассказывали, что у вас появилась ученица. Такая хорошая девочка! Умеет обращаться с детьми и лекарственными растениями. Я даже могу доверить ей сына.
— Рад, что вы с Сяо Тао нашли общий язык, — неловко кашлянул Шэн Лин. Он совсем забыл предупредить свою гостью, что в его отсутствие могут прийти больные, но она и сама неплохо разобралась: приняла, усадила, разговорила и теперь поила целебной водой с имбирем и ложкой отвара из годжи.
— И давно вы берете учеников? — снова очаровательно улыбнулась поселянка. — Возьмете моего сына, когда подрастет? Хорошо иметь своего лекаря в семье…
— Сяо Тао — дочь моего близкого друга, — покачал головой Шэн Лин. — Она приехала погостить и поправить свое здоровье, а не учиться. Учеников я по-прежнему не беру. Как и ответственность за то, что они вечно суют нос не в свое дело.
Женщина обиженно поджала губы, но лишь кивнула и ничего не сказала, вновь отвлекшись на своего сынишку. Цзинь Тао, расправившись с имбирем, бросила его в заварочный чайник, залила кипятком и поднялась, оправляя помятый ханьфу:
— Готово, госпожа. Принимайте этот настой перед завтраком, чтобы целый день пищеварение оставалось качественным. Чем спокойнее и веселее вы, тем и ребенку лучше.
Рассыпавшись в благодарностях, поселянка оставила на низком столике лян серебра, забрала склянку с отваром и ушла. Цзинь Тао вытерла нож от имбирного сока, аккуратно сложила корни и посуду и посмотрела на доктора снизу вверх:
— А вы ведь не мяту собирать ходили…
Шэн Лин устало вздохнул, опустился в кресло, еще не успевшее расправиться после ухода посетительницы, и сам отхлебнул сразу половину пиалы горячего отвара. Цзинь Тао смотрела на его ноги, и он, опустив взгляд, увидел, что плохо отстирал подол ханьфу, и на одежде остались разводы грязи и крови. Скрывать было бесполезно: рано или поздно она все равно бы узнала правду.
— Да, — кивнул он. — Я спускался в подземный ход, искал твоего брата, но не нашел. Убийцы мертвы, а вот А-Сана нигде нет. Наверное, он ушел сам.
— Но куда? — воскликнула Цзинь Тао, прижав руки к груди. — Он не мог меня бросить!
— Мы будем искать, Тао-эр, — доктор протянул руку, девочка подошла, и он привлек ее к себе, гладя напряженные плечи. — Мы его обязательно найдем… А пока расскажи мне, откуда ты знаешь, что делать с безостановочно плачущим ребенком?
Девочка пожала плечами.
— Я видела, как у нас служанки успокаивают своих детей. Смачивают тряпицу теплым молоком или чаем, сворачивают и дают малышу. Много чая и молока ребенку нельзя, а пару капель не повредит. К тому же, у этой женщины слабый желудок и беда с пищеварением, ее все время тошнит. Поэтому я дала ей настой из ягод и меда — сладкий вкус успокаивает, дает ощущение сытости. Еще какое-то время она не захочет есть, а лекарство успеет подействовать.
Шэн Лин задумчиво кивал, слушая ее. Девочка все сделала правильно, хотя не училась медицине. Он не брал учеников после того случая, как один парнишка отравился и мучительно умер, перепутав засушенный аконит с шалфеем, но что делать с талантливой девочкой, решительно не знал: она хорошо разбиралась в корнях, травах и назначениях, как будто ее этому учили, да и выглядит разумной и не слишком любопытной, но что, если тот несчастный случай повторится? Кроме аконита, в доме лекаря всегда достаточно сильных ядов и опасных порошков. Но ведь на одну голову дважды камень не падает?
— Если пообещаешь, что будешь слушаться меня во всем и никогда ни одним пальцем не трогать склянки, на которых нарисован красный цветок, я согласен тебя учить, — негромко проговорил доктор, глядя в сторону.
— Но не вы ли только что сказали, что не берете никого в ученики? — едва уловимо улыбнулась принцесса. Доктор Шэн усмехнулся.
— Ты талантливая, Сяо Тао, и очень умная девочка, — серьезно ответил он. — Да, я не хочу, чтобы ученики по неопытности или нелепому случаю умирали у меня на руках, но я надеюсь, что ты будешь внимательной и не станешь пробовать лекарства ради любопытства. Великий целитель Шэнь-нун умер от того, что проглотил стоножку, не заметив, что каждая ее ножка превратилась в червя.
Девочка сдержанно усмехнулась.
— Обещаю не вредить ни себе, ни кому бы то ни было, — произнесла она, сложив руки у груди ладонью к ладони. — И обещаю помогать вам во всем, как помогала бы родному отцу.
Ее голос дрогнул и прервался, и она умолкла, опустив глаза. Доктор Шэн ласково тронул ее за плечо:
— Вот и хорошо. Только… твое имя. Мы не можем тебя раскрывать. Если еще живы те, кто вчера напал на вас, ты еще не в безопасности. И, раз уж ты теперь моя ученица, буду звать тебя Шэн Тао.
— Слушаюсь, наставник Шэн, — она церемонно поклонилась, и доктор невольно грустно вздохнул, глядя на ее строгие и утонченные дворцовые манеры. Здесь, в небольшой деревеньке между горами и лесом, где никто никогда не видел приемов и церемоний, ей бы следовало обо всем этом забыть и на долгое время распрощаться с прошлой жизнью — если не навсегда.
