У юной наследницы клана Цзинь ничего не осталось — даже собственного имени. Ни родных, ни дома, ни будущего — только непонятное, пугающее настоящее, в котором так близко ходила смерть, в котором были заговоры и убийцы, императорская корона и власть, которая могла погубить всех, а могла и открыть путь к новому, мирному времени — вопрос лишь в том, кто и как этой властью распорядится.

Генерал молод и полон стремлений, ему сейчас не до семьи и детей, а значит, ему не нужна ни жена, ни любимая — только союзница, ступень к трону, знамя, под которым можно объединить провинции севера и востока. Это было честно — он не скрывал. Но в то же время в его голосе звучало что-то еще, что-то, похожее на обещание безопасности и заботы. Она не была уверена, но очень хотелось, чтобы было так, и от этого внутри все переворачивалось.

Шэн Тао вытерла слезы рукавом и расправила плечи. Плакать больше времени нет. Она нужна ему, он — стоило все-таки признать — нужен ей, и хотя бы ради надежного будущего им стоило держаться друг друга. В конце концов, раз генерал так часто занят на службе, видеться они будут не так много.

Свадебные цветы и иероглифы еще висели на воротах, когда процессия тронулась в путь. Солнце стояло высоко над горизонтом, и от его проникающих сквозь ткань лучей в карете было жарко и душно, и в тонких пронизывающих насквозь лучах лениво плавали пылинки. Шэн Тао сидела в карете одна. Генерал предпочитал перемещаться на лошади и, вероятно, поменьше наблюдать общество запуганной и печальной девчонки, поэтому умчался далеко вперед — если выглянуть из окна кареты, все равно не удавалось его разглядеть.

Из провинции Наньхэ Шэн Тао никогда не выезжала — ни с учителем, ни с семьей, поэтому все окружающие пейзажи были для нее в новинку. Сперва карета долго тряслась по пыльным дорогам, и особенно тоскливыми казались редкие постройки и большие, плоские горы в песчаных и желтых цветах, глаз ни за что не цеплялся, равнодушно скользя вдоль бесконечных пологих холмов. Но вскоре вновь въехали в жилую провинцию, где была налажена система орошения, далеко вниз простирались рисовые и чайные террасы, свежая, влажная зелень окутывала поля, холмы и дворы местных жителей. Следом за военной процессией и украшенной каретой бежали дети, бросая вслед цветы и мелкие монеты, и в особенно проворные ручонки успевали упасть угощения от молодых солдат или от таинственной незнакомки, что скрывалась в глубине кареты за шелковой занавесью.

Вскоре вдалеке показались горы: словно хребет спящего дракона, они поднимались из земли плавными крутобокими склонами и растворялись в жаркой полуденной дымке. В восточных провинциях середина весны уже бывала очень жаркой, и, когда солнце заглянуло в оконце кареты, внутри сделалось очень жарко и душно. От бессонной ночи и печальных, тревожных событий, от тряски на каменистой дороге и далекого шума голосов, ржания коней и стука копыт у девушки разболелась голова. Помаявшись еще немного среди жарких подушек, шелка и бархата, Шэн Тао крикнула, чтобы карету остановили, и спрыгнула с высокой ступеньки, с наслаждением расправив ноги.

Генерал Чжоу будто обладал тончайшим слухом и зрением на затылке: как только карета остановилась, он сразу же развернул коня и, оставив беседу со своими спутниками, подъехал обратно.

— У вас все в порядке? — поинтересовался он, придержав поводья и остановившись рядом с девушкой. — Если хотите, можете приказать ехать медленнее.

— Меня немного укачало, — призналась Шэн Тао. — В карете душно, да и я… ночью плохо спала. Можно мне немного проехать верхом?

Брови генерала изумленно дернулись кверху, отчего его лицо сделалось забавно удивленным.

— Верхом? На лошади? Вы справитесь?

— Разумеется, — пришла очередь Шэн Тао улыбаться. — Я с детства умею.

— Шуан Фан! — отклонившись назад, Чжоу Мин окликнул одного из своих друзей. — Приведи свежую лошадь!

— Госпожа Чжоу устала трястись в ящике? — усмехнулся сотник, почти такой же молодой, как и командир, только в его узких темных глазах пряталась холодная насмешка и явная неприязнь к жене генерала. А Шэн Тао с изумлением и страхом вдруг поняла, что «госпожа Чжоу» — это теперь про нее, и что так теперь будет всегда. О старом имени и даже о прозвище, которое ей дал учитель, можно забыть.

Чэн Бин подвел ей свежего, не разгоряченного скачкой коня, и она, подобрав полы ханьфу, не без помощи генерала вскарабкалась в седло. Почему-то отсюда, даже с небольшой высоты, сильнее ощущался ветер — его холодные ладони и неразборчивый шелест гладили мягкие и совсем не греющие ханьфу, скользили по телу, рассыпая по коже мурашки. Шэн Тао зябко поежилась, но выпрямила спину и взяла поводья. Ее учили держаться в седле, впервые на лошадь посадил отец, а матушка в испуге заламывала руки и умоляла его снять малышку из седла. Но брат, который уже вовсе гарцевал галопом и рысью, только раззадоривал ее, и юная принцесса во всем тянулась за ним…

Вспомнив о брате, она снова грустно вздохнула и посмотрела на розовеющий горизонт. Солнце растекалось над горами расплавленным золотом, и хотя до вечера было еще далеко — прохлада северных провинций после полудня сразу дала о себе знать.

Чжоу Мин ехал рядом, держась не слишком близко, но и не уезжая далеко, и следил, как она держится в седле. Держалась Шэн Тао неплохо, только грустные воспоминания о счастливом детстве снова охватили ее, и она опустила голову, задумчиво глядя вниз, и не заметила, как в нескольких шагах появилась небольшая, но глубокая расселина. Кони, идущие впереди, присели на задних ногах, ссыпая вниз землю из-под передних копыт, всадники с трудом удержались в седлах, кто-то ловко перемахнул, кто-то осторожно развернулся и взял разбег. Генерал протянул руку в сторону, останавливая девушку:

— Мы с тобой лучше поедем в обход.

— Ее можно обойти? — спросила Шэн Тао, с тоской глядя, как черный зев трещины тянется одинаково по обе стороны.

Чжоу Мин ничего не ответил и направил своего коня вдоль трещины. Ей ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Некоторое время они ехали по бескрайней зелени мягких холмов в молчании. Убедившись, что солдаты не последовали за ним, Чжоу Мин выудил из небольшого мешочка на поясе ханьфу несколько завернутых в рисовую бумагу леденцов зеленоватого цвета и протянул девушке.

— Возьми. Мятные леденцы успокаивают головную боль. Ты же доктор, почему не заботишься о себе сама?

— Доктор часто забывает о себе, — вздохнула Шэн Тао. — Учитель тоже никогда не признавался в своей болезни, пока не стало совсем плохо.

— Мне жаль твоего учителя, Цзинь Тао, — проговорил Чжоу Мин серьезно и задумчиво. — И жаль, что тебе пришлось так спешно и так печально уезжать из родной провинции. Ты знаешь сказку о старике, который потерял лошадь?

Девушка покачала головой. Генерал заметно оживился:

— На северной границе Поднебесной жил-был один бедный старик. Однажды его лучшая лошадь убежала в горы. Соседи ему сочувствовали, но старик невозмутимо ответил: «Кто знает, не обернется ли это благом?». К весне его лошадь вернулась, приведя с собой отличного жеребца. Соседи поздравили старика с удачей. На что он ответил: «Кто знает, не обернется ли это бедой?». Его сын отправился объезжать нового скакуна, но упал и сломал ногу. Старик взялся его лечить и сказал: «Кто знает, не обернется ли это благом?». Когда началась война, молодых мужчин с округи забрали в армию, где большинство погибло. А сына старика из-за перелома в армию не взяли, и он остался жив.

Шэн Тао сдержанно улыбнулась. Красивая сказка на самом деле была притчей о том, что не стоит жалеть о том, что случилось — лучше подумать о том, как обернуть это во благо для будущего. Правда, пока что ни о чем хорошем думать не получалось, и Шэн Тао успокаивала себя только одним: кажется, ее муж — отнюдь не бесчувственный «железный генерал», каким она его представляла. Он умеет шутить, улыбаться и неплохо догадывается о ее чувствах, а значит, есть надежда на то, что они смогут друг друга понять.