Наступила тишина, и только тихо доносилось потрескивание масляного светильника. Учитель молчал, и в этом молчании слышалось слишком много. Спрятав наследницу клана Цзинь в своем доме и дав ей свое имя, он хотел уберечь девочку от того, что погубило ее семью, но теперь она почти добровольно шла в львиную пасть.

— Клан Цзинь уже не вернуть, — наконец заговорил один из помощников генерала медленно и задумчиво. — Но ты можешь основать новый. Подумай: твой отец погиб, деда давно уже нет в живых. И у нее тоже больше никого нет. Две великих семьи погибли от рук Цао Юаня. Наследникам как будто на судьбе написано действовать вместе.

— Ты прав, — задумчиво произнес Чжоу Мин. — Я знаю, что Цзинь Тао я неинтересен и она боится меня. И что мы делаем из нее важную и бесценную, но все-таки пешку — это я тоже понимаю. Но… моя матушка выходила замуж за отца тоже не по любви. Они уважали друг друга и берегли, и сейчас, когда отца больше нет, матушка каждый день жжет благовония предкам за его душу и каждый день засыпает и просыпается с его именем. Если это не любовь, тогда я ничего не знаю о ней.

Некоторое время за закрытой дверью было тихо, и слышалось только, как доктор разливает чай и гости пьют, громко прихлебывая. Шэн Тао уже задумалась о том, что пора бы идти и собираться, ведь ей дали достаточно времени, но в это момент заговорил один из сотников, и она снова остановилась и прислушалась.

— Вы все слышали, доктор Шэн. Северяне ударили по нашим заставам в горах. Как бы нам ни хотелось дать друг другу время, у нас его просто нет. Нам нужно вернуться и отправить войска на помощь. Если мы не удержим перевалы, вся горная граница рухнет, а за ней и другие, потому что если в плаще есть хотя бы одна дыра, он уже пропускает дождь. А если мы потеряем границу, то об объединении внутренних земель можно будет забыть.

— Моя девочка, — тихо произнес Шэн Лин, и голос его дрогнул, — поедет на чужую землю. Одна.

— Она уже не одна, — поправил генерал. — Мы вместе.

— Вы понимаете, о чем я. Она выросла здесь. Здесь могилы ее предков. Здесь ее язык, ее воздух, ее травы. Вы везете ее в край, где у нее не будет никого, кроме мужа, которого она едва знает.

— Я понимаю, — терпеливо повторил Чжоу Мин, и Шэн Тао в который раз удивилась его терпению и спокойствию. — Но это лучшее, что я могу сделать. Для нее и для всех нас. Сам я родом из восточной провинции Дуньян и не был дома уже больше года. Поверьте, я знаю, что такое покидать родину. Но если госпожа Цзинь не поедет сейчас с нами, она останется здесь без защиты. А вы, простите за прямоту, не сможете ее защитить. У вас нет ни оружия, ни солдат, ни стен. Только знания. А знания, увы, не останавливают стрелы.

Скрипнула скамья — кто-то встал, — и прошелестели по дощатому полу шаги.

— Я обещаю вам, доктор Шэн, — произнес генерал, и теперь его голос звучал иначе, жестче и строже. — Моим главным делом всегда была и останется война, даже когда наступит мир, я буду думать о битвах и переговорах, потому что мир слишком хрупок в наши времена. Но при том, что мое сердце не думает о любви, я буду беречь Цзинь Тао. Я дам ей все, что смогу. Ее враги станут моими врагами. Мой дом станет ее домом. И если нам суждено вернуться в провинцию Цзинь, я верну ей трон предков. Клянусь.

Шаги приблизились, и девушка отскочила от двери, но слишком поздно: ширма отодвинулась, ее новоиспеченный муж вышел в полутемную галерею и усмехнулся, увидев ее. Она почувствовала, как краска прилила к лицу, и колени подогнулись от страха: что он сделает, узнав, что она подслушивала? Не вызовет ли она презрение и насмешки? Лучше провалиться сквозь землю…

— Не стой в переходах. Сквозит, — негромко произнес генерал Чжоу и улыбнулся одними глазами — совсем как тогда, под темным платком. — Ты собрала вещи?

— Д-да… — прошептала девушка.

— Тогда выходи во двор. Я распоряжусь, чтобы для тебя освободили карету. Путь неблизкий.

И ушел, не сказав больше ничего. Оба его сотника, Фан Шуан и Чэн Бин, вышли следом, почтительно поклонившись невесте, теперь уже супруге.

Шэн Тао только тогда почувствовала, что в самом деле замерзла на вечернем ветру. Роса посеребрила траву и небольшой цветник у дома, солнце таяло на горизонте, расплываясь по далеким холмам, и в груди защемило от тоски: возможно, она видела эти цветы, эти горы и этот закат над долиной Наньхэ в последний раз.

Доктор вышел из дома, облокотился плечом на дверь. Его походка казалась необыкновенно тяжелой, будто выйти и спуститься с невысоких ступеней стало для него испытанием. Он выглядел усталым, но спокойным, и не будь подслушан недавний разговор, девушка подумала бы, что он безразличен. Остановившись рядом с ученицей, он отдышался, прикрыв глаза.

— Сегодня я еще раз убедился, что генерал Чжоу — прекрасный человек, — задумчиво произнес учитель. — И с ним ты будешь, как за Великой стеной.

— Как в темнице, — невесело усмехнулась Шэн Тао. — В чужом доме взаперти.

Шэн Лин печально вздохнул и, положив руку на плечо девушке, притянул ее к себе, приобнимая. Он не мог переубедить ее, но надеялся, что она все увидит своими глазами и сама изменит мнение. Она прислонилась щекой к его плечу, глядя на него снизу вверх:

— Я буду очень скучать. Вы дали мне вторую жизнь. Новые знания и дом. Я каждый день вспоминала отца и маму — и благодарила вас за каждый день.

— Мой дом всегда останется и твоим тоже, — ответил он. — А что до знаний, так примени их правильно. Занимайся тем, что тебе нравится. И никто не посмеет тебе запретить. Не поворачивайся к судьбе спиной, Сяо Тао…

Не договорив, Шэн Лин вдруг вздохнул коротко и резко, пошатнулся и начал медленно оседать наземь, схватившись за грудь. Шэн Тао подхватила его под руки, но не удержала, смогла только осторожно опуститься на колени рядом, чтобы он не упал на каменные ступени.

— Учитель! Что с вами? Учитель!

Он застонал, сжав зубы, запрокинул голову. Его лицо побледнело, он дышал тяжело и рвано, как будто было больно вздохнуть. Шэн Тао с трудом перетащила его через порог и уложила на пол, свернув под голову свой дорожный плащ, попыталась расстегнуть наглухо застегнутые на рубашке пуговицы, но пальцы дрожали, и она только разорвала воротник, освобождая грудь от тугой церемониальной одежды. Шэн Лин попытался приподняться, хотел что-то сказать и не смог — только еще тяжелее стало дышать, его пальцы бесполезно царапали грудную клетку, словно хотели выпустить наружу сердце. Его руки сделались холодны, как лед, а все лицо горело, как в лихорадке.

Шэн Тао вспомнила, что в банках с белыми цветами — быстро и сильнодействующими порошками и лекарствами — он хранил что-то, что принимал только сам, когда сердце начинало подводить. Но все лекарства остались в кладовой, и, чтобы туда добраться, нужно было его оставить. А слуг в доме не бывало.

Думать и стыдиться было некогда.

— Чжоу Мин!

У не вырвалось имя единственного человека, которому она могла здесь доверять. Даже если все это время он обманывал их обоих, он ведь генерал, воин, приближенный к императору, а значит, не должен испугаться и подвести.

— Чжоу Мин! — отчаянно закричала Шэн Тао. В саду зазвенели шаги подкованных сапог, и генерал, растрепанный и с мокрым лицом, уже переодетый в простой дорожный костюм из свадебного, вбежал в дом.

Увидев доктора лежащим на полу и испуганную девушку рядом с ним, он без лишних вопросов опустился на колени рядом.

— Чем помочь?

— Присмотри за ним, — тихо попросила Шэн Тао. — Мне нужно отойти в кладовую, его нельзя оставлять. Если он снова начнет задыхаться, поверни голову набок. Не позволяй двигаться и вставать.

Чжоу Мин был опытным в стратегии и сражениях. Он знал, как уберечь себя и других от шквальных стрел, но не умел лечить и боялся причинить вред близкому человеку своей — теперь уже — супруги. Он сел рядом с доктором и осторожно взял его руку, отыскивая пульс. Сердце билось, но короткими, рваными толчками, то замирая, то с силой срываясь вперед.