Она шагнула вперёд.

Один из дальних жёлтых индикаторов дрогнул, погас — и сразу вспыхнул снова.

Вейра остановилась у ближайшего контейнера. С виду он был таким же, как остальные: гладкий корпус, круглая крышка на фиксаторах, узкая панель, кабель, уходящий в пол. Но свет внутри вёл себя иначе.

Вспышка. Ещё одна.

Ритм был слишком знакомым.

Пальцы в перчатке сжались.

Внутри билось сердце. Оно светилось тёмной зеленью, слишком живой для стекла. Под прозрачной оболочкой проступали жилы; мышца едва заметно сокращалась. По спине прошла волна мурашек. Ещё недавно это сердце жило в чьей-то груди. Теперь стояло в стекле, под номером.

Вейра подняла глаза.

По кольцам вокруг мерцали десятки таких же органов. Одни светились тускло, другие ярче. Одну такую колбу Лисандр показал ей в день первой встречи, за ужином. Спокойно, почти небрежно, словно давно привык распоряжаться чужой плотью.

Вейра сглотнула и подняла руку.

До стекла оставалось несколько сантиметров. Воздух у контейнера был холоднее, чем в остальном секторе; даже сквозь ткань это ощущалось узким ледяным ожогом вдоль пальцев.

Ближе.

Импульс ударил не в ладонь — глубже, в бок, под рёбра. Её дёрнуло назад; пятка скользнула по гладкому полу, и равновесие едва не ушло из-под ног.

Тотчас раздался тонкий писк. На панели мигнул жёлтый огонёк и почти сразу сменился зелёным.

Система отметила касание. Чужое касание.

Виктор, конечно, объяснил бы ей всё: защита, уровень допуска, схема импульса. Но Виктора здесь не было. Остался только его запрет и тишина после него.

Вейра отступила на шаг. Потом ещё на один. Повернулась к выходу слишком спокойно, словно резкое движение могло разбудить здесь что-то ещё.

По спине пробежали мурашки, и только потом Вейра уловила слева чужой вдох — близко, почти у самого плеча.

Она обернулась.

Между рядами контейнеров стоял Лисандр. Плащ почти растворился в тени; верхний белый свет очертил скулы, переносицу, жёсткую линию рта. Зрачки были непривычно широкими, и в радужке жило то же тяжёлое золото, что мерцало в некоторых колбах.

В его неподвижности не было покоя — только задержка перед рывком.

— Ты… не должна быть здесь.

Под воротником стянуло кожу.

Вейра отступила, но сбилась о собственный шаг. Пальцы, ещё помнящие удар контейнера, рванулись к поясу.

Пусто. Клинок остался в каюте.

— Капитан… — начала она. — Виктор говорил, что…

Она не успела.

Шаг — и Лисандр исчез. Вспышка. Захват. Пальцы уже сомкнулись у неё на горле.

Рука была горячей, с сильным пульсом под кожей. Ладонь сжалась, большой палец встал под челюсть и перехватил дыхание. Каблуки оторвались от пола, носки сапог дрогнули.

От мира осталось давление на шее и гул в ушах. Глаза обожгло слезами от грубой, животной нехватки воздуха.

Вдруг ритм вокруг перестроился под него.

Сквозь боль, через натянутую кожу, через дрожь в шее она почувствовала: под его пальцами билось сердце. Билось быстро, совсем близко. Этот удар входил в общий стук хранилища, во вспышки стекла, в тот ломаный ритм, который ещё секунду назад казался просто сбоем.

Вейра попыталась вдохнуть. Из горла вырвался сухой хрип. Она вцепилась взглядом в его лицо, будто одними глазами ещё можно было удержать мир от окончательного срыва.

Это был не он. Не прежний Лисандр. Его глаза сверкали опасным золотом.

Пальцы на её шее сжались сильнее. Вейра дёрнула ногой, ударила Лисандра в бедро слабым толчком. Тот не шевельнулся.

— Ли… — её голос стал хриплым. — … сандр…

Секунду он смотрел словно сквозь неё. Потом его взгляд остановился на её лице, задержался на расширенных глазах и дрожащих губах.

Пальцы дёрнулись. Хватка не ослабла сразу — на миг стала ещё сильнее, будто что-то внутри него в последний момент удержалось.

Он опустил её вниз резким движением. Носки нашли пол. Колени тут же подломились.

Вейра согнулась в кашле. Каждый вдох резал гортань изнутри. Ладонь на шее даже сквозь перчатку нащупала горячие полосы — след его пальцев, уже наливающийся болью.

Лисандр отступил, не сводя с неё глаз.

— Убирайся… — выдохнул он.

Вейра выпрямилась настолько, насколько позволяли горло и колени.

Тот самый контейнер, к которому она тянулась, бился ярче других. Внутри пульсировал тугой световой узел. Теперь его ритм совпадал с другим ударом — тяжёлым, рваным, совсем рядом.

— Вейра, — сказал Лисандр тише. — Исчезни…

Она только теперь заметила, как сильно сжимает собственное горло. Пальцы медленно разжались.

Лисандр отвёл взгляд первым.

Потом она развернулась. Первый шаг вышел шатким, но она удержалась. Боль вдоль шеи была слишком ясной, чтобы всё это можно было списать на эфир, на сбой, на наваждение.

На пороге Вейра всё-таки оглянулась.

Лисандр стоял неподвижно в круге света. Вспышки в контейнере всё ещё совпадали с ударом там, где её кожа помнила его пальцы.

Каюта, потолок, тьма — всё накрылось мутной пеленой. Вейра лежала лицом в сбившемся одеяле и какое-то время не двигалась. Шея горела, каждый вдох отзывался коротким, злым натяжением.

Выходить не хотелось.

За дверью были люди. Голоса. Корабельный день — тот самый, который идёт своим ходом, даже если ночью тебе перекрывали воздух. Каюта, тесная и душная, с застоявшимся теплом дерева и ткани, оставалась единственным местом, где можно было дрожать без свидетелей.

— Вейра, ты там жива? — раздалось из-за двери.

Голос Гюнтера, хриплый и добрый, звучал осторожно.

— Лисандр собирает всех в комнате карт. Сказал, чтобы ты была…

Он не договорил. Почти сразу в коридоре застучали удаляющиеся шаги.

Приказ капитана, переданный чужим ртом, поднял её с койки лучше любого будильника.

Глотать было больно. Высокий воротник, затянутый выше обычного, тёрся о свежие полосы, но боль была терпимой. В зеркале лицо побелело, а глаза потемнели. Вейра резко отвернулась от своего отражения.

Дверь в комнату карт оставили приоткрытой ровно настолько, чтобы свет падал в коридор узкой полосой. На пороге Вейра задержалась всего на секунду. Этого хватило, чтобы собрать плечи, выровнять дыхание и сбить пульс под горлом до чего-то, похожего на спокойствие.

Команда уже собралась вокруг стола. В центре был Лисандр. Ладони лежали на краю стола так, будто через дерево он удерживал не корабль, а себя. Голова была склонена к карте. Тень от плеча пересекала маршрут к Вересту и закрывала часть пути ещё до того, как он успел что-либо сказать.

Он не поднял головы, когда Вейра вошла.

Она выбрала место сбоку, на границе света и тени, положила ладони на столешницу. Под воротником снова обожгло шею. Она стиснула зубы и заставила себя думать о столе, о тепле под ладонями, о чём угодно, кроме его хватки.

— Начнём, — сказал Лисандр.

Голос прозвучал без хрипа, без трещины, без той тьмы, которая жила в нём ночью.

Он хлопнул в ладони. Голубая сетка маршрутов растеклась по столу и легла на лица команды тонкими линиями.

— Подходим к южной стороне Вереста, — сказал капитан. — Основная легенда: торговцы артефактами. Работаем быстро. Нам нужно войти в особняк Сайлера Крея и выйти с информацией о Символе ветра. Дальше будем действовать по ситуации.

Слова проходили мимо Вейры с неприятной ясностью. «Верест», «Сайлер», «легенда», «Символ» ложились в голову как сухие метки на карте, к которой она сейчас не имела отношения.

Зато тело слушало другое.

Тембр, паузы, воздух между его фразами.

Горло отзывалось на этот голос раньше, чем успевал вмешаться разум. Каждый его вдох чуть менял давление в комнате. В этой ровной, рассчитанной тишине между двумя фразами возник ещё один звук.

Стук.

Тук.

Тук-тук.

Вейра повернула голову.

Маркус постукивал пальцами по краю стола. Ладонь лежала рядом с линией маршрута, и со стороны жест можно было принять за рассеянный счёт.