Она попыталась прижать рукав к лицу, но руки дрожали и не слушались. Глаза жгло. Рядом захлёбывался кашлем Кайрос, но всё равно пытался говорить:

— В бок… Есть… лаз… заслон…

Его рука дёрнулась к левой стене. Там, в тени, прятался прямоугольник металла, ниже уровня трубы. На схеме этот ход был почти стёрт.

— Тео! Ирэн! — Гюнтер крикнул так, будто газа не существовало. — Отход! Брось его!

Ирэн всё ещё держала мальчишку, которого тащила на себе. Лицо у него стало меловым, губы стали синими. Рука, перекинутая через её плечо, медленно сползала вниз.

— Быстро! — рявкнул Гюнтер. — Туда!

Ирэн всхлипнула. Пальцы разжались. Мальчишка сполз по стене, оставив на металле грязную, почти чёрную полосу.

Кайрос рванул ручку на себя. Заслон не поддался. Металл держал, как заклинивший сустав. Кашель согнул Кайроса пополам, но пальцы не разжались. Гюнтер встал рядом, вцепился заслон. Газ уже подбирался под одежду липким холодком.

Она почувствовала чью-то ладонь на локте. Это был Адриан.

— Держитесь.

Аэлия почти не видела его лица — только бледную щёку, влажную прядь у виска и то, как крепко он стиснул челюсть.

Заслон поддался с глухим ударом.

— Внутрь! — Гюнтер протащил Аэлию через проём, и Адриан вместе с ним втолкнул её внутрь.

Она ударилась плечом о косяк. Боль вспыхнула в этом месте. В глазах засверкали белые вспышки.

Стены были ниже, приходилось сгибаться. Газ сюда ещё не дошёл. Воздух был сухим, но лёгкие приняли его так жадно, что ей стало стыдно.

Аэлию снова скрутило кашлем. Кто-то из выживших тихо стонал. Кто-то сидел, уткнувшись лбом в колени, и не двигался.

Робб оказался у стены почти напротив неё. Его худое тело трясло мелко, хотя он, кажется, пытался это спрятать. На щеке размазалась копоть или ржавчина, глаза покраснели. Он всё ещё сжимал амулет так, будто боялся, что тот сейчас исчезнет.

Последним ввалился Кайрос. Гюнтер что-то сказал — губы шевельнулись, но звука не было. Потом слух вернулся рывком: стук. Ещё стук. Чей-то крик за люком.

Выжившие разом повернулись к заслону.

Аэлия рванулась вперёд, но Гюнтер успел схватить её за плечи. Адриан тут же оказался рядом, упёрся ладонью ей в предплечье, не давая сорваться дальше. По ту сторону кто-то бил в створки ладонями, кулаками, чем придётся.

Нет. Только не это.

— Откройте! — голос сорвался на визг, и на миг ей показалось, что это кричит кто-то другой. — Там наши!

За люком скреблись. В воздух снова пополз знакомый сладковатый дух. Яд уже искал щели. Тео прижал к носу рукав. Ирэн отступила к стене и ухватилась за поручень так, что побелели пальцы.

— Открой, Кайрос! — Аэлия дёрнулась ещё раз. — Они… стучат!

Кайрос стиснул зубы, но не шевельнулся. Гюнтер обнял её крепче, развернул так, чтобы она не видела люк.

Шум за заслоном пошёл на убыль. Аэлия всхлипнула и тут же возненавидела себя за этот звук.

Тео смотрел на заслон, не моргая. Ирэн зажала уши ладонями, но звук всё равно проходил через пол, через стену, через кости.

Скрежет. Сладкий запах. Снова скрежет. Ещё.

Потом ничего.

Тишина, которая пришла после, была хуже крика.

Кайрос убрал дрожащие пальцы со стены и повернулся к остальным. Взгляд его задержался на Аэлии.

— Если бы мы открыли, яд зашёл бы в отсек.

Его голос стал более хриплым, чем прежде.

— Они бы всё равно не вышли.

Аэлия мотнула головой. Слёзы текли сами.

— Но это… мои люди, — выдохнула она, вытирая нос. — Я должна была…

— Не должна, — жёстко сказал Гюнтер. Пальцы на её плечах сжались крепче.

Робб поднял голову. Амулет дрогнул в его кулаке, и он уставился на него так, будто тот впервые его подвёл.

— Я всё проверил, — сказал он хрипло. — Всё. Никто не мог знать про этот тоннель.

В последних словах не было ни обычной дерзости, остался только голый, детский страх.

Адриан осторожно развернул Аэлию от люка. Она уткнулась лбом ему в плечо. Ткань на нём пахла сыростью, пылью и тем же воздухом, которым они все только что спасались.

— Это не случайность.

Аэлия подняла на него взгляд.

Адриан тяжело вздохнул и, проводя ладонью по лицу, произнёс:

— Скорее всего, нас кто-то предал.

Балкон висел над раскрытым нутром особняка. Сирены продолжали выть. Ветер, пахнущий гарью и железом, продувал ночь между колоннами и стягивал кожу на лице.

Мира стояла у перил. На запястье тускло блеснул браслет.

Николас застыл у двери, загородив вход. Белый костюм на этом балконе выглядел почти нелепо — слишком чистый среди копоти, красных отблесков и этого воя. Пальцы правой руки сжались. Холод медленно подбирался к ключицам, под рубашку, вдоль спины, будто уже знал что-то раньше него. От этой чистоты становилось только хуже.

— Отойди от края, — сказал Николас.

Мира не пошевелилась. Ветер швырнул прядь ей на щёку.

— Ты опоздал, Ник, — ответила она.

Он шагнул. Потом ещё. Рука нашла её запястье и стиснула. Пульс Миры был быстрый и ровный. Николас резко развернул её от перил, дёрнул к центру балкона. Браслет хлестнул по его костяшкам, и этот металлический звук лёг лишней нотой поверх сирен.

Мира рванула кисть по его большому пальцу, уходя из захвата. Второй рукой врезалась в его предплечье, нырнула плечом под руку, пытаясь проскочить к двери. Каблук съехал по краю плиты. На миг их обоих повело к перилам. Перекладина ответила тонким, жалобным скрипом.

Николас отвернулся от удара, второй рукой поймал её запястье, стянул руки вместе и прижал к стене. Навалился грудью и бедром, вдавливая её в камень и не давая развернуть корпус. От её дыхания над ухом сразу перехватило внутри.

Мира вскрикнула и ударила коленом в наружную сторону его бедра. Николас стиснул зубы. Мышца отозвалась тупой болью. Он перенёс вес вперёд, не оставляя ей пространства ни для удара, ни для шага.

Снизу сорвался новый виток сирены.

— Почему? Почему ты сделала это⁈— заорал Николас, стараясь не замечать, как начинают щипать глаза. — Почему нажала… на чёртов браслет…

— Хватит распускать сопли, Ник, — прошипела Мира.

Она продолжала искать выход телом: коротко толкалась спиной в камень, проверяла коленом его опору. Потом резко ушла вниз, ломая линию. Николас инстинктивно подался за ней, чтобы не дать ей уйти под руку. Она вывернула плечо и почти выскользнула из-под его руки; бедром зацепила его бедро, сбивая стойку.

Николас остановил этот разворот рывком. Снова впечатал её спиной в стену. Одну руку поднял выше, прижав к камню, второй прижал её предплечье поперёк корпуса. Между лицами осталось слишком мало расстояния, чтобы не видеть всё.

Новый порыв ветра ударил сбоку. И тогда Николас заметил то, что в первую встречу почему-то пропустил: маленькую тёмную родинку в уголке губ. Он смотрел на неё лишнюю долю секунды, на эти губы.

Хватка стала только жёстче.

Мира продолжала вырываться и рычать.

— Отпусти! Отпусти меня!

— Внизу уже дозорные, — ответил Николас. — Там ты и встретишь свой конец.

Он вздрогнул от её внезапного движения. Мира наступила каблуком ему на ногу. Тело пронзила вспышка боли. Николас вскрикнул, ослабил хватку и еле удержался, чтобы не согнуться.

Мира тут же вырвалась и подняла руки, скользнув ими вдоль его предплечий. Всё произошло так плавно, что тело успело принять это раньше, чем насторожиться. Ладони легли ему на шею — одна под ухо, другая на затылок. Его пробрало от холода её пальцев и слишком тёплого дыхания. На миг в этом было что-то невыносимо знакомое: близость, которую тело ещё успевает принять за желание, прежде чем станет стыдно.

Красный свет скользнул по лицу Миры, подчеркнул линию ресниц, изгиб губ. Во взгляде мелькнуло что-то, до обидного похожее на теплоту. Глаза Николаса опустились ниже, к её рту, к маленькой родинке.

Она придвинулась ещё ближе.

Он не успел отшатнуться.

Николас вздрогнул. У основания шеи, в ямке, блеснуло серебро — крошечная игла, спрятанная между пальцами Миры.