Оно замирает, будто ждёт, что я откажусь, и когда я этого не делаю, касается промежности моих рабочих брюк цвета хаки.

Я смотрю на щупальце, сердце колотится от смеси страха и неожиданного возбуждения. Оно холодное, настолько холодное, что это жжёт, но внутри меня отзывается гул, заставляющий нервы звенеть.

— Ч-что... Что ты делаешь? — запинаясь, спрашиваю я, но моё тело уже знает, откликаясь на прикосновение, пока разум всё ещё пытается осмыслить происходящее.

Щупальце движется сильнее, быстрее, лаская меня сквозь одежду и посылая по позвоночнику волны удовольствия и холода. С громким стоном я раздвигаю ноги шире, открывая ему лучший доступ.

Тень шипит, и этот звук подобен шуму ветра в сухой листве.

Этот звук обдаёт меня жаром, резко контрастирующим с ледяным прикосновением щупальца. Оно скользит вверх, очерчивая линию моих брюк, а затем ныряет под пояс. Холод на голой коже шокирует, бьёт током, и я ахаю, резко подаваясь бёдрами вперёд.

— О,ебать. Ещё, — стону, не понимая, прошу я или требую.

В любом случае, тень повинуется.

Из вентиляционного отверстия появляются новые щупальца, обвивая мои ноги, талию, удерживая меня на месте, пока первое щупальце исследует меня, скользя между складок и кружась вокруг клитора. Холод интенсивный, почти болезненный, но удовольствие ещё сильнее, оно нарастает быстро и сокрушительно.

— О...боже, — выдыхаю я.

Мои бёдра движутся в такт движениям щупальца, я трусь о них, преследуя разрядку, которая маячит совсем рядом. Влага стекает по внутренней стороне бёдер, но щупальца быстро слизывают её, словно множество языков.

Тень рывком подтягивает меня ближе к фаллоимитатору в вентиляции. Не приглашение, а приказ.

Быстро избавляюсь от брюк и белья. Поддерживаемая щупальцами, я опускаюсь на пол и, заняв позицию, легко соскальзываю на силиконовый стержень. Я настолько промокла, что слышу, как мои соки всасывают его глубже, пока он заполняет и растягивает меня. Он большой, слишком большой, но щупальце на моём клиторе ни на секунду не прекращает движение, и сочетание боли и удовольствия одурманивает меня.

Тень рычит, и этот звук вибрирует, проходя сквозь вентиляцию, сквозь щупальца, сквозь меня.

Я скачу на фаллоимитаторе, и щупальца помогают мне двигаться. Ощущения ошеломляющие — холод щупалец, полнота фаллоимитатора, неустанная стимуляция клитора. Я так близко, так близко...

— Мне нужно кончить, — говорю я хныча.

В ответ одно из щупалец проскальзывает внутрь меня вдоль игрушки и изгибается.

Я кончаю мощно, с криком, моё тело содрогается, когда волны удовольствия расходятся по мне. Я фонтанирую, извергая внезапный поток жидкости, который пропитывает щупальца и пол подо мной. Щупальца поддерживают меня в этот момент, ни на миг не прекращая движений, растягивая мой оргазм до тех пор, пока я не превращаюсь в дрожащее, тяжело дышащее месиво.

По мере того как я прихожу в себя, щупальца медленно отступают, выскальзывая и разматываясь с моего тела. Я валюсь на пол, фаллоимитатор выскальзывает из меня, а конечности слишком слабы, чтобы удерживать меня дольше. Мои бёдра, будто живя собственной жизнью, продолжают лениво вращаться напротив открытого вентиляционного отверстия.

— Блядь... — выдыхаю я.

Я не кончала так сильно, пожалуй… никогда, и я никогда не сквиртила. Моё тело кажется живым так, как не казалось годами. Но в то же время в голове кружатся вопросы. Что это за теневое существо? Почему он здесь? Чего он от меня хочет?

Но должна признать, что всплеск адреналина после встречи с Винсентом и мои опасения, что Джеймс точно знает, кто я такая, угасли, и разум прояснился.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я, всё ещё пытаясь отдышаться.

Ответа нет, но я чувствую, что он до сих пор наблюдает за мной как из открытого вентиляционного отверстия, так и из комнаты в целом.

Качаю головой, ошеломлённая, сбитая с толку, но удовлетворённая. Нижняя часть тела и пол представляют собой месиво из моих собственных соков, поэтому я встаю и направляюсь в ванную, где быстро принимаю душ. После этого я вижу, что зеркало покрыто паром. На конденсате выведено одно-единственное слово:

ОСТОРОЖНО

Я пристально смотрю на предупреждение, наблюдая, как капли воды скапливаются в буквах и стекают по стеклу, искажая послание. Осторожно с чем? С Джеймсом? С Винсентом? Или с чем-то совсем иным?

— Эй, эм, Теневой Папочка? — зову я, но он не отвечает.

Вернувшись в спальню, я замечаю, что стекло на фотографии Винсента на полу теперь треснуло. Его самодовольное лицо смотрит на меня своими вырезанными глазами, не подозревая о том, что грядёт. А может, и не так уж не подозревая, если Джеймс теперь стал его глазами и ушами.

В любом случае, игра началась.

Я закрываю глаза, но сон приходит нескоро. Когда он наконец наступает, мне снятся тени с руками, оставляющими синяки, и мужчины с улыбками, которые режут как стекло, и голос, шепчущий все мои имена из глубоких недр под домом:

— Сера... PrayWhileIMoan... Пенни...

ДЖЕЙМС

Я уже три часа подряд наблюдаю, как она дышит.

Синеватый отсвет монитора делает её кожу такой, будто я выловил её из Северного моря — бледной, светящейся, неуместной в этом дерьмовом люминесцентном гробу заправки. МояМолитва6 за стойкой, загнанная в коробку, где я могу её видеть, но не могу коснуться. Пока ещё не могу.

Я подкручиваю изображение, делаю резче, добавляю контраста. Не кино, конечно, но это она.

— Вот так, — шепчу, когда она заправляет чёрные волосы за ухо — маленькая привычка, да. — Давай ещё раз для меня, красавица.

На втором мониторе у меня идёт подборка записей с ней. Вот она впервые за пять лет выходит из своего дома в Канзас-Сити. Вот идёт от нового дома к машине четыре дня назад. Вот на прошлой неделе роняет ключи и наклоняется — Господи всемогущий, — чтобы поднять их у бензоколонок. Я каталогизировал каждый удар её сердца ещё до того, как она приехала в Уичито, и после. Жёсткий диск почти трещит от неё.

На прямой трансляции она наполовину улыбается какому-то клиенту, какому-то мерзкому мудиле, который покупает сигареты и пару энергетиков. Её рот растягивается в улыбке, глаза остаются мёртвыми. Её безумная улыбка Уэнсдэй Аддамс — если бы Уэнсдэй работала в сфере обслуживания.

— Не дари ему это, Молитва, — говорю я. — Я ж знаю, эта улыбка не твоя.

Мой белый фургончик, похожий на тачку педофила, провонял холодной картошкой фри и хвойным освежителем воздуха. Сзади нет окон, передние затонированы до греха. Стоит за заброшенной бумажной фабрикой, куда ни одна живая душа не суётся. Где я могу спокойно наблюдать.

Когда покупатель уходит и её лицо снова складывается в пустоту, я подаюсь вперёд. Так-то лучше. Честнее.

Я открываю ноутбук, пальцы сами ложатся на клавиши по мышечной памяти. Её призрак в сети всё ещё там, на экране. PrayWhileIMoan. Ну и ник, а? Я нашёл его на сайтах с пошлой эротикой, а потом зарылся глубже — на форуме для выживших, из тех, где девчонки пишут то, чего не могут произнести вслух.

Её слова были не такими, как у остальных. Большинство писали об исцелении, терапии, восстановлении, всей этой болтовне. Моя Молитва писала о мести, как о священном писании.

«Я найду его и разберу на части так же, как он разобрал на части меня».

В ту же секунду, как я это прочитал, я узнал её. Узнал, что она моя.

Отследить IP было проще простого. Люди думают, что интернет — это пустота, в которую ты орёшь, а она просто пожирает шум. Но я слушаю. Я всегда слушаю. Я шёл по её цифровым крошкам так же, как по тем, что она оставляла в реальном мире.

Это не сталкинг. Это — узнать её первым. Понять её раньше, чем она поймёт саму себя. И я точно знаю, что она делает в Уичито.

— Она называла себя разрушенной, — говорю я её застывшему лицу. — А я вижу собор, погребённый под этим.

Обвожу её силуэт по стеклу. Синеватые тени под глазами. Полноту её тела, словно она наращивает броню, делает себя больше, труднее для боли.