— Цела, — хрипит он, и это слово одновременно приказ, вопрос и выдох облегчения.

— Да, — припадаю к его холодному прикосновению, к теням, что окутывают меня, словно плащ. — Я в безопасности.

Его ладони скользят к моей макушке, теневые пальцы запутываются в волосах и толкают меня вниз.

— На колени, — хрипит он.

— Нет, Папочка, я сейчас не в том сост...

— На колени, — глубокий бас в его голосе сотрясает весь дом.

Мои колени ударяются о потёртый деревянный пол в прихожей. Удар отдаётся в бёдрах — резкий и отрезвляющий. Я знаю, чего он хочет. Очевидно, он желает отвлечь меня от моих тревог.

Надо мной его теневой облик пульсирует, воздух густеет от холода и запаха озона, сопутствующего силе. Его глаза горят в полумраке, словно угли, впиваясь в меня с интенсивностью, от которой перехватывает дыхание.

Его пальцы сжимаются в моих волосах, запрокидывая мою голову назад, пока горло не натягивается. Исходящий от него холод просачивается в кожу, вызывая мурашки вдоль шеи.

Его твёрдый теневой член прижимается к моим губам — колышущаяся масса тьмы и мерцающих углей, излучающая неестественный жар и холод одновременно. Головка блестит от чёрного предсемени.

— Откройся, — рычит он, и тени вокруг нас извиваются, отвечая на его нужду.

Я открываю рот, язык уже влажный и нетерпеливый, а моя собственная нужда закручивается тугим узлом внизу живота. Он не даёт мне времени приспособиться. Проталкивается за мои губы, в рот, достаточно глубоко, чтобы головка ткнулась в заднюю стенку горла. Я инстинктивно давлюсь, на глазах выступают слёзы.

— Принимай его, — рычит он, голос грубый, словно камень о камень. Его бёдра дёргаются, загоняя в моё горло ещё пару сантиметров. — Глотай меня.

Я заставляю себя расслабить горло, дышать через нос, его запах — напоминающий холодную землю и дым — заполняет все мои чувства. Слюна наполняет рот, пока я провожу языком по нижней стороне его члена, пробуя на вкус соль и это невозможное сочетание жара и холода.

Он стонет надо мной, его пальцы больно сжимаются в моих волосах, удерживая на месте, пока он трахает мой рот короткими, жёсткими толчками.

Он снова рычит — тёмный, рокочущий звук, и это посылает разряд прямо к моему клитору. Я стону, не выпуская его, и от этой вибрации его бёдра вздрагивают. Он слегка отстраняется, давая мне секунду вдохнуть, пока моя слюна смазывает его ствол.

Его глаза — чистый Ад, когда он снова толкается внутрь, на этот раз медленнее, позволяя мне принять глубже. Я втягиваю щёки, сильно засасывая его, обводя языком головку при каждом выходе.

Тени скользят под подол моих рабочих брюк цвета хаки, змеясь вверх по ногам, словно ледяные щупальца. Я ахаю, не размыкая губ, когда они находят кожу над моими ботинками — холодные и требовательные. Они ползут выше, под пояс трусиков, ища пульсирующий жар между моих ног.

— Пожалуйста, Папочка, — пытаюсь сказать, но получается лишь невнятный стон вокруг его плоти.

Щупальца теней находят мой клитор. Холодно, так чертовски холодно поначалу, что почти больно. Но затем — давление. Идеальное, настойчивое давление. Они описывают круги вокруг набухшего бугорка, имитируя движения умелого пальца, но они холоднее, более гладкие и пиздец какие неумолимые.

Я хнычу, мои бёдра непроизвольно дёргаются вперёд в поисках большего трения, большего количества этого невозможного прикосновения. Моя киска сжимается в пустоте, такая влажная и ноющая. Двойное ощущение — его член, заполняющий мой рот, и тени, работающие над моим клитором — ошеломляет меня. Зрение по краям затуманивается.

Его толчки в мой рот становятся глубже, ритмичнее.

Тени усиливаются, кружат, хлещут и пульсируют. Одно щупальце скользит ниже, прощупывает, ледяное и невозможно гладкое, легко проскальзывает между моих складок, находя вход. Оно толкается внутрь, растягивает меня, наполняет этим ошеломляющим, восхитительным холодом.

В то же время другое щупальце прижимается к моей заднице, а потом проникает и туда. Это уже не одно и не два щупальца, их четыре, и они работают слаженно. Одно трахает мою киску короткими, неглубокими толчками, другое изгибается глубоко внутри, давит на то место, от которого за веками взрываются звёзды, а первое щупальце продолжает ласкать мой клитор, хлестать, кружить и вибрировать.

И новое, то, что забирает мою задницу, входит глубже, растягивает меня невозможно широко, заполняет полностью, пока я не становлюсь ничем, кроме сосуда для его теней, раскрытая и перегруженная со всех сторон.

Удовольствие огромно. Невыносимо. Оно сворачивается всё туже и туже, пружиной внизу живота, грозя сорваться. Мои стоны теперь непрерывные, приглушённые его членом, слёзы текут из уголков глаз, пока я пытаюсь продолжать дышать, продолжать сосать его, а ощущения накатывают на меня волнами.

— Кончи, — рычит Папочка, низко и собственнически.

Его приказ, соединённый с безжалостным натиском теней внутри меня и на моём клиторе, оказывается слишком сильным. Пружина срывается.

Оргазм разрывает меня, яростный и всепоглощающий. Спина выгибается, бёдра сжимаются вокруг теней, вторгшихся в меня, киска дико пульсирует вокруг щупалец, трахающих меня так глубоко. Беззвучный крик вырывается из горла вокруг его члена, когда глаза закатываются.

Удовольствие, раскалённое добела и сокрушительное, заливает каждое нервное окончание. Оно бесконечно, волна за волной экстаза крадут моё дыхание, мысли, всё, кроме ощущения, что мной полностью владеют, что я полностью заполнена, полностью его.

Дрожь всё ещё сотрясает тело, когда он рычит, и его бёдра в последний раз резко подаются вперёд. Он вталкивает себя глубоко мне в горло, когда кончает. Горяче-холодные струи спермы заливают мой рот, густые и солёные. Он удерживает меня так, насаженную, пока изливается мне в горло, стонет моё имя, как проклятие.

Когда последние толчки стихают, я жадно сглатываю, выжимая его член языком, пока он не содрогается и не отстраняется, оставляя меня задыхающейся, со слюной и спермой, скользящими по подбородку.

Тени медленно втягиваются из пространства между моих ног, оставляя мучительно пустой и дрожащей. Его руки всё ещё собственнически запутаны в моих волосах, пока он смотрит на меня сверху вниз, распластанную на полу, разбитую и тяжело дышащую. В его горящих глазах, дикое удовлетворение.

— Моя, — хрипит он, и слово эхом отдаётся в тихом доме, в самих моих костях.

Я смотрю на него снизу вверх, тяжело дыша, вкус его всё ещё на языке, фантомные отголоски теней всё ещё покалывают внутри. Страх, ожидание, беспомощная ярость из-за Джеймса… Всё это до сих пор здесь.

Но в этот миг, похороненное под отголосками удовольствия и холодной, собственнической уверенностью притязания моего Теневого Папочки, оно кажется достаточно далёким, чтобы разум немного прояснился.

Я принадлежу чему-то могущественному. Тому, кто разорвёт мир на части, чтобы удержать своё.

— Твоя, — шепчу в ответ.

Я отстраняюсь от него и подхожу к окну, моё отражение заставляет сердце сбиться. Масляно-чёрная сперма пятнает мой подбородок и шею, и высохшие дорожки слёз на щеках того же цвета. Мои глаза — чёрные пустоты, смотрящие в ночь.

Я выгляжу испорченной своими грехами и желаниями.

Я выгляжу как Королева Монстров.

СЕРА

С Риверой что-то не так.

Позже той же ночью я стою у окна гостиной, кофе с виски остывает в руке, и смотрю на её машину, припаркованную на подъездной дорожке. Она не двигалась уже больше минуты. Ни смены позы. Ни взгляда на телефон. Даже свечения экрана, освещающего её лицо через лобовое стекло.

Просто… неподвижность. Возможно, она уснула, но это кажется не совсем верным.

Неправильность ползёт по позвоночнику, как ледяная вода, каждый позвонок считывает угрозу.

— Папочка? — ставлю кружку на подоконник.

Он уже материализуется, тени сгущаются у входной двери. Его угольные глаза вспыхивают ярче, пока он смотрит на меня, чувствуя то, что чувствую я.