Он ошибается.

Моё отражение смотрит на меня из окна, и на миг мои глаза уже не голубые. Это горящие провалы тени и огня, нечеловеческие и пугающие. Сущность Папочки превратила меня во что-то, чего Алый Палач не понимает.

Не жертва. Не добыча.

Королева, которая защищает своих.

— Мы охотимся на него, — шепчу я темноте, Папочке, теням, пульсирующим вокруг меня в согласии. — Мы найдём Джеймса. И заставим Алого Палача понять, что бывает, когда трогаешь моё.

Дом выдыхает. Тени собираются во что-то сосредоточенное, во что-то превращённое в оружие.

Война объявлена.

И я отвечу.

АЛЫЙ ПАЛАЧ

Она стоит за передней стойкой заправки. Сера Вэйл. Пенелопа Кросс. Женщина, которая носит имена, как маски.

Я наблюдаю за ней уже несколько недель, изучаю её схемы, её распорядок. Тщательное сооружение её новой личности.

Я видел её на парковке у торгового центра, когда светлый парик скользил по чёрным волосам, а в руках она сжимала конверт. Видел, как она доставила свой яд в магазин «Hallmark», где жена Винсента Хэрроу работает среди поздравительных открыток и фарфоровых ангелов.

Я увидел фотографии раньше Эвелин. Проскользнул в подсобку, пока студентки сплетничали у кассы. Винсент с другими женщинами. Руки Винсента там, где им не следовало быть. Доказательства его аппетитов, тщательно собранные Пенелопой, теперь Серой.

Она думает, что охотится на него.

Но её саму уже поймали.

Я медленно подхожу к передней стойке, с пачкой мятной жвачки в руке, бейсболка надвинута низко, солнцезащитные очки скрывают глаза. Я отмечаю бывшую военную, которая наблюдает за мной от стойки с журналами.

Она не находит во мне ничего примечательного.

Сера поднимает взгляд, и наши глаза встречаются, точнее, встретились бы, если бы она могла видеть мои сквозь тёмные линзы.

Что-то мелькает у неё на лице, её звериный мозг чувствует хищника, даже если сознание ещё не успело понять.

Она сильно изменилась с той фотографии, которую я откопал, где она подала заявление против шерифа Хэрроу в Канзас-Сити. Сильно изменилась с тех пор, как приехала в Уичито.

Теперь в её глазах есть что-то, холод, которого раньше не было, тень, которая движется неправильно, когда меняется свет. То, как она стоит… слишком неподвижно, слишком собранно, словно её корни уходят во что-то под полом.

Дом.

Я помню тот гниющий викторианский дом. Я заходил туда несколько месяцев назад, до её приезда. Тогда я не чувствовалего там. Присутствие. Существо, которое живёт в стенах и ждёт во тьме. Голодную, связанную тварь, которая защищает её там, ту, что спасла её, когда я ждал в её машине.

Но признакичего-то я там видел.

— Два ноль восемь, — говорит она, и голос у неё напряжённый.

Руки дрожат, и выглядит она так, будто не спала. Её взгляд всё время ускользает к краю парковки, туда, где раньше стоял белый фургон. Должно быть, его уже отбуксировали.

Она волнуется за своего шотландца.

Я нет. Он многое показал.

Я скольжу точной сдачей по стойке. Затем, не говоря ни слова, беру жвачку, разворачиваюсь и иду к двери.

За спиной я слышу, как она выдыхает, почти с облегчением.

Рано, Сера. Слишком рано чувствовать облегчение.

Поскольку это так близко к «Gas N' Go», я вхожу через парадные двери Департамента шерифа округа Седжвик так, словно мне здесь самое место.

Возможно, так и есть.

В вестибюле пахнет горелым кофе и казённым дезинфицирующим средством, неудачной попыткой замаскировать гниль под ним. Заместитель за стойкой не поднимает взгляда от компьютера. Её пальцы ритмично стучат по клавиатуре, звук бюрократии, перемалывающей всё дальше, ничего не замечая.

Это владения Винсента Хэрроу, по крайней мере пока. Мужчины, которого Сера приехала уничтожить. Я изучил его после того, как увидел, как она оставила те фотографии его жене. Перерыл публичные архивы, старые жалобы, которые ни к чему не привели, шёпот, умерший в шкафах с документами. Он хорошо умеет хоронить вещи. Хорошо умеет носить маску респектабельности.

Но я нашёл и её. Пенелопу Сескени из Канзас-Сити. Оправдательный вердикт. Девушку, исчезнувшую на пять лет и вернувшуюся кем-то другим.

Винсент что-то у неё забрал. Она приехала сюда, чтобы забрать это обратно.

Я понимаю этот импульс, но она принимает месть за откровение. Думает, уничтожение его сделает её цельной.

Не сделает.

Детектив Эдди Кроу проходит через дверь впереди меня, значок пристёгнут к ремню, плечи напряжены. Он не знает, что я здесь. Не чувствует тяжести моего внимания на затылке.

Я следую за ним.

Офицеры движутся по коридорам, как кровяные клетки по усталым венам, не подозревая, что они часть умирающего организма.

Мужчина в форме кивает Эдди, когда тот проходит мимо.

Другой хлопает его по плечу.

— Рад, что ты вернулся, Кроу.

Восстановлен.

Цель остаётся незавершённой. Я надеялся, что его падение будет окончательным. Ещё одна нить, отсечённая от паутины Серы. Но системы защищают своих.

Разочаровывает, но не удивляет. Лжецы защищают лжецов. Виновные прикрывают виновных. Поэтому откровение требует силы.

Я проплываю мимо доски объявлений, захламлённой листовками об общественных инициативах и плакатами о розыске. Пропавшие без вести. Нераскрытые дела. Лица, застывшие во времени, их правда так и не была раскрыта.

Некоторых я узнаю. Женщин, которые носили маски, которые притворялись. Которым нужно было показать, кем они на самом деле были под этой игрой.

Офицер задевает меня, рассеянно извиняясь.

— Простите, не заметил вас.

Нет. Не заметил.

Что бы они сделали, если бы знали? Если бы я встал в этом залитом флуоресцентным светом коридоре и объявил себя.

Я рука, сдирающая ложь. Я тот, кого вы искали.

Они бы выхватили оружие? Повалили бы меня на промышленный ковролин? Сам шериф Хэрроу вышел бы из кабинета, наконец вынужденный столкнуться с тем, чем он не может манипулировать или похоронить?

Или офицеры поздравляли бы друг друга? Хлопали бы друг друга по спинам за хорошо выполненную работу, за чудовище, пойманное их усердными стараниями, так и не признав, что не заметили меня, идущего среди них прямо сейчас?

Эта мысль меня забавляет.

Вес рюкзака смещается. Внутри коллекция книг из библиотеки Уичитского государственного университета. Фольклор, демонология, рассказы о домах с привидениями и существах, которые в них обитают. Исследования о том, что живёт с Серой в этой викторианской гробнице.

И USB-накопитель, на котором сорок три минуты записи шотландца. Раздетого. Сломанного до сути. Раскрытого.

Как он бьётся в ремнях, кричит, обнажая бешеного зверя внутри.

Правда, снятая в высоком разрешении.

Ей нужно это увидеть. Нужно понять, что еёКулак, не защита, а патология. Что мужчина, которого она привязывает к себе кровью и преданностью, сломан в самой основе. Так же сломан, как и она. Так же фальшив.

Скоро она это посмотрит. Сегодня ночью, возможно. Или завтра. Время должно быть точным, чтобы удар оказался максимальным. Она должна быть одна, когда будет смотреть. Когда увидит, как её верного монстра свели к базовым составляющим.

Когда поймёт, что я прав во всём.

Эдди исчезает в кабинете, уже втянутый обратно в механизм. Я задерживаюсь в коридоре, наблюдая через стеклянную перегородку, как он садится за стол, открывает компьютер, начинает представление нормальности.

Он думает, что он её стратег, её глаза внутри системы.

Он не понимает, что он просто ещё одна маска. Ещё одна история, которую она рассказывает себе, чтобы не смотреть на правду под ней.

Мимо меня катит тележку уборщик, вода в ведре с плеском колышется. Запах аммиака прожигает ноздри. Он без мелодии что-то напевает себе под нос, растворившись в ритме очистки поверхностей. Так и не видя грязь, которая живёт глубже.

Я мог бы его научить.