Когда выхожу на крыльцо, дождь бьёт мне в лицо. Холодный, чистый, смывающий. Я вдыхаю запах сухой земли, принимающей воду. Возрождение через разрушение. Это самая древняя история в мире.

Я ухожу от дома. Спешить незачем, ведь в этом городе заброшенные здания хранят свои тайны. Может пройти несколько дней, прежде чем кто-нибудь решится войти внутрь. К тому времени превращение завершится.

Сквозь ливень прорезаются фары, проезжая мимо закусочной. Это тёмно-синий или чёрный седан, его окна запотели от холода. Он едет медленно, словно водитель, женщина, что-то ищет.

На одном из стикеров на бампере написано «Tell the voices in your head I said hi»1, а вместо оригинальной наклейки «Made in USA»2 она исправила чёрным маркером на «dead inSIDE»3.

Я улыбаюсь. Не от веселья, а от узнавания. Как будто нахожу первый фрагмент сложной головоломки. Как художник, получающий вдохновение от своей музы.

Решаю проследить за ней, достаточно быстро, но не привлекая внимания, держась в укрытии зданий и теней. Машина медленно поворачивает направо на Лейквью-драйв, где нет никакого озера4, только старые дома, в которых новички часто покупают дешёвую недвижимость.

Водитель паркуется у дома номер семнадцать. Дома, где я уже бывал раньше. Свет на крыльце перегорел. Сад зарос сорняками. Почтовый ящик накренился под неестественным углом.

Когда она выходит из машины, я замечаю, как осторожно она двигается и какое напряжение держится в её плечах. Как настороженно она оглядывает улицу.

Она несёт внутри себя что-то тяжёлое. Я вижу это по её осанке, по лёгкому наклону спины вперёд, словно она бережёт рану. Вскоре после неё приезжает женщина, похожая на риелтора, и они обе исчезают внутри. Чуть позже риелтор спасается бегством.

Я стою под дождём, наблюдая и ожидая. За занавесками мелькает тень, пока женщина проверяет замки, закрепляя свою территорию.

Она из тех, кто верит в замки. В преграды. В то, что можно что-то удержать снаружи.

А может быть, в то, что можно удержать что-то внутри.

Спешить некуда. Правда всё равно рано или поздно выйдет наружу.

На секунду она выглядывает из окна второго этажа, и именно тогда я вижу истинную тяжесть, которую она несёт. Тайну, которую хранит. Прошлое, следующее за ней, как верная собака.

Их называютвыжившими, но все они носят маски.

Если она такая же, как остальные, она сломается так красиво.

СЕРА

Я просыпаюсь рывком, запутавшись в одеяле, влажном от пота.

Мгновение не могу вспомнить, где нахожусь. Потолок надо мной незнаком — облупившаяся краска и тонкие трещины, расходящиеся, как молнии.

Но есть и кое-что ещё.

Следы. Кровавые следы, поднимающиеся по стене слева от меня. Они продолжаются по потолку по невозможной траектории, будто гравитация здесь ничего не значит. Следы маленькие, как у меня. Каждый чётко отпечатан, видны свод стопы и пальцы в липком алом.

Первая мысль: кто-то, блядь, издевается надо мной.

Я сбрасываю одеяло и осматриваю свои ноги, но они чистые. Ни крови между пальцами, ни засохшей под ногтями. Соскальзываю с матраса и подхожу к стене, разглядывая первый отпечаток. Он ещё слегка влажный, поблёскивает в тусклом утреннем свете.

Встав на носочки и опираясь на подоконник, я прижимаю правую ступню к одному из следов на стене.

Идеальное совпадение, вплоть до чуть кривого мизинца, который я сломала в детстве.

Обычный человек уже собирал бы вещи и уезжал из этого ебанутого дома с его кровавыми рисунками на стенах и потолке. А я лишь киваю, словно подтверждая то, что и так подозревала.

— Конечно, они мои, — бормочу пустой комнате. — А чьи ещё?

Интересно, я окончательно поехала? Может, я лунатик. Может, ночью порезалась и танцевала по стенам, как паук, а к утру всё забыла?

Или, может, у этого дома свои законы физики и реальности.

Как бы то ни было, сегодня у меня собеседование. На заправке рядом с участком шерифа набирают сотрудников, а мне нужно наблюдать за этим зданием. Нужно наблюдать заего приходами и уходами. Нужно изучить его привычки, прежде чем я их разрушу.

Я принимаю душ в ванной наверху, где из древних труб с перебоями льётся вода ржавого цвета. Ванна на лапах покрыта пятнами, которые невозможно оттереть, — постоянная тень всех, кто мылся здесь до меня. Пока мылюсь, я чувствую, что за мной наблюдают — не камеры и не глазки, а сам дом. У стен есть глаза, а трубы гудят с одобрением.

Должно быть, это то же самое… существо, которое хотело, чтобы я трахала себя предметами, которые оно мне подсовывало прошлой ночью.

Как последняя идиотка, я забыла полотенце, поэтому иду по коридору к узкой двери бельевого шкафа в конце. Открываю его, заглядывая внутрь на почти пустые, покрытые пылью полки, беру одно из полотенец, которое наконец распаковала, и плотно закрываю дверь.

Щёлк.

Она снова открывается, чуть-чуть. Лёгкое движение, почти шёпот.

Я снова её закрываю, убеждаясь, что защёлка сработала.

Щёлк.

На этот раз дверь распахивается полностью, словно её толкнули изнутри.

Я долго смотрю в шкаф, затем смеюсь.

— Мило, — говорю я. — Ты странно флиртуешь.

Завернувшись в полотенце, направляюсь к своей спальне и замечаю глубокие царапины на деревянном полу вокруг вентиляционной решётки. Они образуют неровные узоры, словно кто-то, иличто-то, пытался выбраться наружу. Или пробраться внутрь. Я приседаю, проводя пальцами по бороздам. Они гладкие, истёртые временем.

— Уже в отчаянии, да? — спрашиваю я пустую комнату.

Дом молчит.

Я одеваюсь, пока что игнорируя кровавые следы и царапины. Чёрные джинсы, свободный серый топ, скрывающий многочисленные округлости, которые я набрала, и армейские ботинки. Расчёсываю волосы, но даже не пытаюсь их уложить. Затем густо подвожу глаза, слегка размазывая подводку как надо.

Идеально для работницы заправки. Идеально для женщины с тайнами и убийством на уме.

Перед уходом снова проверяю дверь в подвал. Доски всё ещё её закрывают, но я замечаю то, что упустила раньше, — крошечные щели между планками, где гвозди были чуть поддёрнуты, ровно настолько, чтобы образовалось пространство. Недостаточно, чтобы открыть дверь, но достаточно, чтобы заглянуть внутрь.

Я прижимаюсь глазом к одной из этих щелей, но нихрена не вижу.

— Позже, — обещаю я двери и тому, что ждёт за ней.

Дорога до заправки короткая, но даёт мне время снова вжиться в свою кожу, вспомнить, кем я притворяюсь. Сера Вэйл, новенькая. Сера Вэйл, обычная женщина, начинающая всё сначала. Сера Вэйл, которая совершенно точно не собирается разрушить жизнь одного мужчины кирпичик за осторожным кирпичиком.

Я паркуюсь на стоянке заправки, изучая участок шерифа по соседству. Это приземистое, уродливое старое здание с узкими окнами и флагштоком перед входом. Наверху американский флаг, ниже — флаг штата, оба безвольно висят в сыром воздухе. К главному входу ведут ступени, поднимающиеся к стеклянным дверям.

Он там. Я в этом уверена.

Я сплёвываю на землю и отворачиваюсь, кровь гремит у меня в ушах.

Сама заправка — как тысячи других, что я видела: светящаяся коробка с переработанной едой и товарами первой необходимости по завышенной цене. На яркой неоновой вывеске написано: «Gas N' Go». На меньшей табличке в окне — «Требуются сотрудники. Обращаться внутри».

Внутри над головой гудят люминесцентные лампы, заливая всё болезненной бледностью. Пахнет кофе, пончиками и чьим-то утренним дерьмом.

Худой парень лет двадцати с чем-то пробивает покупку. Рядом с ним за стойкой стоит мужчина средних лет с редеющими волосами, листая журнал «Seventeen». Когда колокольчик над дверью звякает, объявляя о моём приходе, он поднимает взгляд, и его глаза сразу опускаются к моей груди.

— Вам помочь? — спрашивает он, закрывая журнал, но оставляя палец между страницами, чтобы не потерять место.

— Я пришла на собеседование, — говорю, подходя к стойке. — Я звонила два дня назад.