Со сколькими людьми я так поступил? Эта мысль кружит надо мной, как стервятник. Сколько виновных мужчин сидели ровно там, где сейчас сижу я, и убеждали себя, что смогут заболтать выход?

У большинства не получилось.

Дверь открывается.

Винсент входит с двумя толстыми папками из манильской бумаги, двигаясь с неторопливой уверенностью.

— Где отдел внутренних расследований? — хриплю я, горло слишком сухое. — Почему мы не в переговорной?

Он просто стоит там, глядя на меня с чем-то, что могло бы сойти за разочарование, если бы я не знал, что скрывается за этим.

— Я хотел верить в тебя, Кроу, — говорит он. — Правда хотел.

Он садится и аккуратно кладёт папки на стол, выравнивая их по краю. Открывает первую и пододвигает ко мне по поверхности стола фотографии с места преступления. На них дом Майкла Девлина с отрубленной рукой в ящике для инструментов, чек из бара и окровавленная рубашка.

— Скажи, что ты видишь, — говорит Винсент, будто это учебное упражнение.

— Инсценированное место преступления. Профессиональная работа, — я держу голос ровным.

— Твоя работа.

Я не отвечаю, потому что в этой комнате любое отрицание звучит как вина.

Винсент открывает вторую папку, в которой лежит ещё больше фотографий и документов. Он раскладывает всё по частям, методично, одну за другой.

Отчёт об анализе клея с выделенным совпадением полимера с материалами из моих старых дел.

Кадры с камер наблюдения, где моя машина, мой номерной знак невозможно не узнать, отметка времени, два квартала от дома Девлина, как раз в промежуток, когда был взлом.

Показания соседки, которая видела мужчину, подходящего под моё описание, направлявшегося к дому Девлина.

Всё идеально. Слишком идеально. Каждая улика настоящая, но неправильная, потому что меня там не было, однако кто-то чертовски хорошо позаботился о том, чтобы выглядело так, словно был.

Я обыскал свою машину в поисках любых доказательств, которые могли бы подтвердить, что внутри был кто-то другой, но ничего не нашёл. Я спросил Джеймса, не видел ли он чего-нибудь на своих камерах, но, поскольку в ту ночь я не парковался возле дома Серы, у него ничего не было.

— Ты думал, что служишь правосудию, — продолжает Винсент. — Устраняешь абьюзера, от которого система не смогла защитить его жертву. Я почти восхищаюсь этим, Эдди. Самоотдачей. Моральной ясностью.

Ловушка захлопывается всё крепче с каждым словом.

— Но вот чего я не понимаю, так это что ты вообще делал с рукой Фарли. Что он мог тебе сделать, этот ходящий в церковь мужчина с женой и семьёй, который служил в этом отделе бок о бок с тобой и был моим другом десятилетиями?

Я крепко смыкаю губы, сдерживая слова, которые рвутся наружу. Что Фарли солгал под присягой на суде Винсента, где его судили за изнасилование Серы. Что Фарли, вероятно, точно знал, что Винсент сделал с Серой. Что я ничуть не винил Джеймса за то, что он забрал руку Фарли и преподнёс её Сере как подношение.

— Где ты был в ночь взлома? — спрашивает Винсент.

Ответ меня погубит.

Мысли бешено перебирают правду. Я трахал Серу на её крыльце. Сдавался ей так, что это разрушило бы любую защиту, которую я мог бы выстроить. Становился ровно таким скомпрометированным, грязным копом, каким ты меня обвиняешь, просто не по тем причинам, о которых ты думаешь.

Очевидно, я не могу этого сказать. Не могу даже намекнуть на это, не подставив её под пристальное внимание Винсента. Не дав ему повода внимательнее присмотреться к Сере Вэйл, женщине, которую он уже однажды уничтожил.

Я выбираю самый слабый из возможных ответов. Тот, которым всегда пользуются виновные.

— Дома. Один.

Улыбка Винсента говорит всё, и её тяжесть давит на меня. Каждое настоящее алиби, которое у меня есть, связано с Серой или Джеймсом. Каждая оправдывающая меня деталь ведёт прямиком к людям, которых я пытаюсь защитить. Я попался в сеть, сплетённую из собственных решений, и стоит потянуть за любую нить, как она лишь затянется туже.

Винсент откидывается на спинку стула и складывает пальцы домиком.

— Вот что, по-моему, произошло. Ты знал, что девушка Майкла Девлина страдает, и решил, что закона недостаточно, особенно раз она так и не подала заявление.

Он делает паузу и даёт этому осесть.

— Поэтому ты взял дело в свои руки. Вломился и оставил улики. Подбросил отрубленную руку Фарли, которая у тебя, так уж вышло, оказалась, чтобы Девлина точно посадили хоть за что-нибудь, даже если за домашнее насилие мы бы его взять не смогли.

Он вздыхает.

— Это самосуд, Эдди. И я понимаю. Правда. Такие дела… Они въедаются в тебя, заставляют сомневаться, работает ли система, действительно ли все наши правила и процедуры кого-то защищают. Так помоги мне понять, — говорит Винсент, наклоняясь вперёд. — Помоги мне помочь тебе. Просто скажи правду, и мы сможем что-нибудь решить. Смягчение обвинений против тебя. Рекомендация о снисхождении. У тебя годы отличной службы, а это что-то да значит.

В тишине я просчитываю варианты, но хорошего выбора нет.

Есть только выбор, который позволит Сере дышать дальше и оставит её вне прицела Винсента.

— В одном ты прав, — медленно говорю я, подбирая каждое слово так, будто обезвреживаю бомбу. — Система подвела эту женщину, подала она заявление на Девлина или нет.

Винсент приподнимает бровь.

— Но я не вламывался в дом Девлина, — выдерживаю его взгляд. — Я не подбрасывал руку Фарли. Я не отрубал руку Фарли.

Его выражение не меняется, но в глазах что-то мелькает.

— Хочешь знать, что думаю я? — продолжаю я.

— Скажи.

— Думаю, кто-то играет нами обоими. Кто-то, кто хочет убрать меня с доски. Кто-то, кому выгодно, чтобы отдел разорвал сам себя изнутри.

Челюсть Винсента почти незаметно сжимается.

Я пользуюсь преимуществом.

— Меня подставили слишком чисто. Слишком идеально. Так, будто это сделал человек, который точно знает, как работает расследование. Если бы это я подбрасывал улики, ты правда думаешь, я бы припарковался на той же улице, пока этим занимаюсь? Убедился бы, что поставил машину так, чтобы ближайшие камеры поймали мой номер? Шериф, ты меня знаешь, и я не настолько тупой даже в плохой день.

Винсент откидывается назад.

— Алый Палач, хочешь сказать. Значит, твоя защита — «это сделал серийный убийца»? — теперь его голос ровный, холодный. — Слабо, Кроу. Выглядит так, будто ты в отчаянии.

— Это не защита. Это возможность, которую тебе стоит расследовать, а не сразу списывать со счетов своего лучшего детектива.

— Я расследую. И прямо сейчас все улики указывают на тебя, — он постукивает по папкам. — У Алого Палача есть схема, почерк, и это не совпадает. Серийные убийцы не угоняют машины и не подставляют детективов. Они убивают. Вот что они делают.

Между нами тянется тишина, долгая и тяжёлая. Мы оба знаем, что у каждого из нас есть разные грани личности и черт. Включая Алого Палача. Включая Винсента. Включая меня.

Винсент встаёт и собирает свои файлы, внимательно разглядывая меня.

— Может быть, детектив, ты кого-то защищаешь?

— Я не защищаю преступников, — автоматически говорю я.

Дверь внезапно распахивается, и внутрь врывается офицер, шепчет что-то Винсенту на ухо.

— Какогохрена? — Винсент стискивает зубы, когда офицер снова выскальзывает наружу, а потом, не сказав мне больше ни слова, уходит.

Дверь закрывается. Замок щёлкает.

Я сижу один в тишине, и мысли несутся вскачь.

На самом деле у меня только один вариант: выдержать.

Дать системе сыграть свою партию. Надеяться, что годы моей службы, мой послужной список и моя репутация хоть что-то значат.

Но главное — верить, что Сера достаточно умна, чтобы оставаться в тени, даже если я сгорю.

Я приму удар, если придётся, — думаю я, глядя на своё отражение в двустороннем зеркале. Но Винсенту я тебя не отдам.

Дверь снова открывается, и это незнакомый мне офицер в форме.