— Эй... — я тянусь вверх, чтобы коснуться его щеки, его призрачное лицо шокирующе прохладное и пугающе красивое.

Даже в своём огненном, обугленном обличье у него несправедливо пухлые губы и невероятные скулы, которые вполовину урезают мою силу воли.

— Что это было? Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он поднимает голову. Его глаза теперь не просто тени. Они горят настоящими углями, светясь в сумраке сдержанным, адским жаром. Они прикованы ко мне, полные ярости, собственничества и гнева. Воздух трещит от самой сокрушительной, удушающей тяжести его присутствия.

— Моя, — хрипит он.

Это единственное слово пропитано страхом и болью, которая выворачивает мою душу.

Его тени вырываются наружу. Холодные, невозможные путы защёлкиваются на моих запястьях, вздёргивая мои руки высоко над головой. Моя спина с такой силой ударяется о захлопнутую дверь, что петли дребезжат, а с дверной коробки сыплется пыль. От удара воздух вылетает из моих лёгких.

Он издаёт низкий рык, который зарождается глубоко в его груди и вибрирует в моей. Затем его рот обрушивается на мой, такой же реальный, твёрдый и осязаемый, как и дом вокруг меня.

Его зубы задевают мою нижнюю губу. Резкий, яркий вкус моей собственной крови расцветает на языке. Он слизывает её грубым, собственническим движением, которое больше похоже не на ласку, а на хищника, пробующего на вкус свою следующую добычу.

Я стону, чувствуя, как подкашиваются колени. Тени удерживают меня за запястья, одна из них запутывается в моих волосах, запрокидывая голову назад и обнажая горло. Ещё больше теней скользят под мою рубашку, забираются под бюстгальтер и холодно, карающе выкручивают соски, напоминая, кому принадлежит плоть под моей дешёвой хлопковой одеждой.

Я вскрикиваю, но звук поглощается его пожирающим ртом. Он разрывает на мне одежду, оставляя только лифчик и трусики, и прохладный воздух мгновенно касается кожи. Его взгляд скользит вниз — оценка, высеченная в буквальном пламени. Гортанный рык вырывается у него, вибрируя напротив моей груди. Собственническая ярость оттачивается до остроты бритвы.

— Моя, — этот хриплый рокот обжигает моё горло.

Его зубы находят там бьющийся пульс, и от этого контакта по телу проходит дрожь, обещающая насилие.

Что-то первобытное и тёмное во мне отвечает. Этот пугающий, соблазнительный зов к забвению, которое предлагает только его тьма.

Но у меня, блин, нет на это времени.

— Отпусти. Я опоздаю на работу, — я вырываюсь, пытаясь высвободиться, но это всё равно что толкать гору.

Он не двигается с места. Угли в его глазах вспыхивают ярче, и мой вызов, кажется, только сильнее его разжигает. Он запускает холодные щупальца теней под пояс моих трусиков.

— Нет, — шиплю сквозь сбитое дыхание. — У меня нет времени. Мне нужно идти...

Нити теней задирают мой лифчик вверх и обвиваются вокруг груди, сжимая соски до ноющей боли. Я ахаю в его заявляющий на меня права рот.

Два толстых ледяных щупальца вонзаются в мою киску — брутальное растяжение, лишающее звуков, мыслей и равновесия. Я выгибаюсь от двери, и у меня вырывается сдавленный вздох. Они извиваются внутри меня, сворачиваясь кольцами, находя ту самую точку — о еба, прямо там — и втираясь в неё.

Я дёргаюсь навстречу ему — отчаянное, бесполезное движение.

— Перестань! Я опаздываю на...

Его тени густеют, растягивая меня ещё шире. Третье щупальце настойчиво прижимается к моему анусу. Его глаза, так похожие на горящие угли, впитывают каждый спазм, каждую дрожь.

Я прикусываю стон, превращая его в рык.

— Блядь, отпусти меня, Папочка.

Третье щупальце проталкивается внутрь, заполняя мой зад ледяной, невозможной плотностью. Теперь его тени заявляют права на оба отверстия, и это двойное вторжение ошеломляет. Тени извиваются внутри, спереди и сзади — холодные и знающие, находя каждый скрытый триггер. Вспышки удовольствия и боли такие резкие и ослепляющие. Перед глазами всё белеет, бёдра дёргаются.

— Сера, моя, — его голос звучит тёмной лаской внутри и снаружи моей головы.

Его тени проникают глубже, изгибаясь именно так, как нужно.

Огонь сворачивается кольцами всё туже и горячее. Его тени работают надо мной безжалостно, точно зная, куда нажать, как повернуться. Это наказание за то, что я его оставила. За шаги навстречу осеннему солнечному свету, который причиняет ему боль и заставляет кровоточить. За отметины Джеймса и Эдди, которые он наверняка видит на всём моём теле.

Он переписывает всё это, вытравливая следы чужих прикосновений. Помечая меня изнутри.

Мои бёдра дёргаются против него. Их меня вырывается низкий, первобытный звук.

Искры вспыхивают вдоль нервов. Скрученный жар обрывается. Моё тело застывает, а затем рассыпается. Оргазм разрывает меня — яростный и судорожный, вырывая из горла необузданный крик.

Он медленно выводит свои тени, и я гадаю, отпустит ли он меня теперь. Он подносит тени к своему прекрасному рту, и его длинный, заострённый язык мелькает, пробуя мою влагу на вкус. Его глаза ни на миг не отрываются от моих, их напряжение выжигает душу. Он издаёт удовлетворённый звук, низкий и утробный, в самой глубине горла.

Папочка прижимается ко мне, и я клянусь, что чувствую его член у своего живота. Я смотрю вниз и, конечно же, это член. Охренеть. Он выступает толстый и тяжёлый, его основание — тёмное, как тень, а ствол — колонна обожжённой, жилистой плоти, исчерченная огненными трещинами, головка налита почти болезненным красным. В отличие от остального его тела, от него исходит жар, словно от клейма, ждущего, чтобы его использовали на мне.

Он без усилий поднимает меня, моя спина скребёт по грубому дереву двери. Мои ноги обхватывают его талию — инстинктивный якорь, потому что, ладно, полагаю, у меня всё же найдётся время для траха.

Я не стану с ним сражаться, раз уж он так жаждет угодить.

Он направляет эту пылающую корону к моему скользкому, растянутому входу. Жар шокирует мою чувствительную плоть, всё ещё холодную после его теней. Он входит в меня, наполняет, овладевает мной одним глубоким, неумолимым толчком. Растягивает мою нежную киску за пределы всяких мыслей.

Я кричу, и этот звук поглощается его ртом. Он повсюду — внутри меня, вокруг меня. Холодные тени связывают мои запястья, его обжигающая плоть раскалывает меня надвое. Я прижата к стене, полностью в его власти.

Папочка замирает в глубине, засадив по самые яйца, прижавшись своим лбом к моему. Его дыхание, пахнущее землёй и железом, призраком скользит по моим губам. Угли полыхают в его глазах, голодные и готовые пожирать.

Он отстраняется, почти полностью выходя, а затем снова вбивается в меня, протаскивая это огненное трение по моим сверхчувствительным стенкам. Вдавливаясь своим обожжённым членом, чьи обугленные части ощущаются как чешуйки, стимулирующие мой клитор снова и снова. Сильнее и глубже, и о мой ёбаный Бог…

Ритм, который он задаёт, — это действительно наказание. Каждый толчок впечатывает меня в неподатливую дверь, перековывая меня, вбивая его права собственности в плоть, кости и душу. Его тени вцепляются в мои бёдра и впиваются достаточно сильно, чтобы оставить новые синяки поверх заживающих следов Джеймса и Эдди. Его рот снова находит моё горло, зубы скребут кожу, высасывая свежие отметины и клеймя меня заново.

Ещё одно щупальце тени обвивается вокруг, ощупывая мою ягодицу, сжимая её сильно и жадно. Затем оно скользит вниз, находя мой клитор, и ледяное давление начинает вращаться вокруг набухшего бугорка, дразня и мучая, в то время как его обожжённый, чешуйчатый член также скребёт по нему. Его огонь и лёд превращаются в шок от противоречивых ощущений.

Это сводит меня с ума. Я вжимаюсь в него бёдрами, встречая каждый толчок, ища трения и полноты. Тень на моём клиторе давит сильнее, быстрее, подстраиваясь под его брутальный темп. Другие тени раздвигают мои нижние губы, чтобы он мог своими пылающими глазами наблюдать, как его член заполняет меня до последнего сантиметра.