Причины жить.

Теперь ее движения стали рваными — она была близка к финалу. Охваченная безумием, двигалась быстро, киска истекала влагой. Я чувствовал, как она подбирается к самому краю, и нажал на клитор сильнее, чтобы подтолкнуть ее за грань.

Она сжалась вокруг меня со вскриком. Я жестко впился в ее губы и толкнулся вверх, когда она замерла. Ее киска сузилась настолько, что стало трудно двигаться. Она выдаивала меня своими скользкими, пульсирующими мышцами, и я не мог не последовать за ней.

Я зарычал прямо ей в рот, изливаясь; одна рука обхватила ее за затылок, удерживая лицо прижатым к моему, а другая продолжала ласкать клитор. А затем излился в нее, погрузившись так глубоко, чтобы она никогда не смогла от меня избавиться.

— Это было потрясающе, — пробормотала Катарина, прижимаясь к моей груди и даже не пытаясь слезть.

Я всё ещё был твёрд — возбуждённый самим фактом того, что я всё ещё внутри своей жены.

— Я так скучала по дому, — продолжила она, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на меня.

— Я тоже.

Она слабо улыбнулась.

— Ты не уезжал из дома... Ты не был в гостях у Сергея.

— Может и так, но только находясь здесь с тобой, я впервые за очень, очень долгое время почувствовал себя дома, — признался я.

— Что ж, я тоже, — ответила она. Катарина выглядела такой красивой, что мне вдруг захотелось увидеть ее в белом платье, идущей ко мне к алтарю. Чтобы все, кого мы знаем, смотрели на нас и понимали: она моя.

— Хочешь настоящую свадьбу? Что-то масштабное, роскошное платье... всё, что захочешь, ты получишь.

Она покачала головой. Кажется, я расстроился сильнее, чем она.

— Свадьба мне не нужна. Меня никогда не интересовали все эти вещи… Но зато у меня есть идея насчёт медового месяца.

Я приподнял бровь.

— Правда? Какое-нибудь экзотическое место? Хочешь валяться на пляже где-нибудь в райском уголке?

Катарина покачала головой; на губах играла озорная улыбка.

— Ни капельки. Но не переживай… тебе понравится. Это как раз в твоём вкусе, — загадочно сказала она.

Мне было всё равно, куда мы поедем и чем будем заниматься. Мы могли бы хоть две недели подряд стоять в очереди в банке, если бы ей этого захотелось. Это не имело бы никакого значения. Мы были бы вместе. А всё остальное не важно.

Я мог бы потеряться в этом моменте навсегда, если бы она… не вздрогнула.

Я осторожно встал, чувствуя, как мой член всё ещё наполняет её до краёв, и направился к лестнице.

— Куда ты меня несёшь? — пискнула она, извиваясь, и я застонал. Сперма потекла по моим бёдрам, вытекая из её тесной маленькой киски, всё ещё растянутой моим членом.

— В постель, чтобы согреть тебя, ангел. Наша ночь только начинается.

В Неаполе вовсю цвела весна. Припарковав машину как можно ближе к месту, мы пошли дальше пешком.

По обе стороны дороги расстилались поля маков и анемонов. Мы шли среди искривлённых оливковых деревьев, переступая через цикламены, росшие у их корней. Над землёй стелилась утренняя дымка, ещё не потревоженная рабочими бригадами, которые должны были начать раскопки на этом месте.

Массимо молчал. Я протянула руку и переплела свои пальцы с его.

Мы шли между деревьями, скрывавшими от взглядов обугленные руины Больницы Святой Марии, оставив машину позади. Здесь раскопки уже шли полным ходом. Значительная часть земли была вскрыта, а над местами работ возвели палатки, где сортировали найденные останки.

Я прошла мимо нескольких таких палаток, пока Массимо не потянул меня за руку, заставляя остановиться.

— Она здесь, верно? — пробормотал он, глядя на руины больницы.

Я кивнула.

— Да, думаю, здесь.

Массимо вздохнул, крепче сжимая букетик подснежников, ради которых пришлось обойти пять разных цветочных лавок.

— Она здесь, — повторил он, скорее для самого себя.

— И теперь она больше не одна. Как и все остальные, — мягко заметила я.

Раскопки больницы начались вскоре после того, как вскрылись зверства, творившиеся в «Святой Обители». Массимо связался с детективом, с которым познакомился после пожара, и тот крепко ухватился за это дело. Благодаря Джаде и ее связям расследование привлекло огромное внимание.

Церковь, извращенные священники и изгнанные бывшие врачи, организованная преступность и уединенная больница прямо за городом... Налицо были все составляющие, которые так жадно проглатывает публика. Люди требовали подробностей. Требовали правосудия, и у полиции просто не осталось выбора.

Я воочию убедилась, каково это, когда в твоем распоряжении есть связи, власть и деньги, чтобы избежать подозрений. Смерти в особняке Сергея признали внутренними мафиозными разборками. При таком количестве неопознанных тел на территории «Святой Обители» полиция просто не могла позволить себе слишком сильно заботиться о том, что мафиози убивают друг друга.

Следующими на очереди — благодаря информации из дома Блэквуда, которую Массимо порционно сливал копам, направляя ход следствия, — стали руины, ранее известные как Больница Святой Марии.

Прямо через территорию больницы протекала река. Пейзаж был красивым — или мог бы им быть, если бы не обугленный остов здания.

Массимо остановился на берегу, перекладывая подснежники из руки в руку.

— Она здесь... повсюду.

Я вытащила из букета один подснежник и подняла его.

— Тогда не нужно ждать, пока её останки найдут. Мы можем почтить её память здесь. За Сару.

Я опустила цветок в стремительный поток и проследила взглядом, как течение уносит его вниз по реке.

Массимо улыбнулся мне, а затем последовал моему примеру. Он вытащил один подснежник, потом второй и позволил им упасть в воду.

Его последнее прощание. Наконец-то поставленная точка.

Позже мы стояли и смотрели, как раскопки возобновились.

— Как думаешь, что будет с этим местом, когда всё закончится? — поинтересовалась я.

Массимо пожал плечами.

— Не знаю. Стоит засыпать здесь всё солью и забыть. Красивое место. Жаль, что оно навсегда останется запятнанным такими ужасами, — пробормотал он.

— Да, жаль. Но готова поспорить, когда всё закончится, расследования закроют и шум уляжется, эту землю можно будет купить почти за бесценок.

— И что с ней делать? — спросил Массимо.

Я задумалась.

— Ну, климат здесь хороший, сухой и тёплый. До города недалеко. Может, открыть кошачий приют?

Массимо моргнул.

— Кошачий приют?

— Угу. Для всех маленьких бродяжек.

— То, что ты нашла Грейви и притащила его домой, подарило тебе ложное чувство уверенности в том, как легко ухаживать за животными, — поддразнил Массимо.

— Ха, никакой ложной уверенности... скорее понимание того, что можно нанять правильных людей, которые всем этим займутся.

Массимо усмехнулся и покачал головой.

— Я никогда, блядь, не знаю, что ты скажешь в следующую секунду.

Я откинула волосы и усмехнулась.

— Разве не за это ты меня любишь?

Он всё ещё улыбался. На этот раз он просто кивнул.

— Да. За это и за всё остальное.

Массимо исчез в ванной, как только мы вернулись в отель, а мне позвонила Джада.

— Как всё прошло? — тут же спросила она. Хоть нас и разделяли полмира, мы созванивались каждый день. С падением Сергея дело не закончилось: существовали и другие учреждения, подобные «Святой Обители», о которых нам только предстояло узнать.

Никто из нас не успокоится, пока мы не найдем их все.

— Мрачно, но надежда есть. Когда-нибудь это место перестанет быть таким темным и депрессивным.

— Вот и славно. Кстати, о мрачных депрессивных местах... у меня для вас кое-что есть.

Она быстро продиктовала адрес в Палермо. Моя первая мысль была о матери Татьяны. Сама Татьяна сейчас счастливо жила в Турине, впервые в жизни ходила в настоящую школу и делила городской особняк с нами и Паоло. А ещё Массимо нанял пожилую няню с добрым сердцем, которая, похоже, считала своим долгом безбожно баловать Татьяну. Я уже ее обожала.