— Вы не можете держать меня здесь! Я выведу всех вас на чистую воду и расскажу о тех мерзких вещах, что вы творите...

От его пощечины я отлетела в сторону. Он опустился за мной на пол и достал что-то из кармана. Это была фотография, зернистая и немного размытая, но я узнала человека на снимке. Моя мать в церкви. Она ходила туда каждый день. И доверяла отцу Варгасу больше всех на свете.

— Держи рот на замке, будь умницей и принимай лекарства. Будешь прыгать, когда мы скажем прыгать, и будешь проходить терапию... иначе твоя мать станет следующей. Её органы вряд ли будут стоить дорого, так что, возможно, она просто окажется у местного мясника. Весь город будет есть сосиски из твоей матери, если ты, блядь, не начнёшь сотрудничать. Поняла?

Я попыталась отстраниться, но он крепко схватил меня за волосы и резко дернул голову назад.

Я подавила всхлип. Я не собираюсь плакать перед этим человеком.

Во рту появился металлический привкус крови. Угроза матери была реальной. Я верила каждому слову этого монстра. Прошлой ночью он и его дьявольские приспешники выпотрошили шестнадцатилетнюю девочку. Он действительно скормит плоть моей матери городу в наказание, если я ослушаюсь.

Я не могла так рисковать.

— Скажи мне, что ты поняла. — Он тряхнул мою голову так сильно, что зубы лязгнули.

Я медленно кивнула, и Варгас отпустил мои волосы. Я повалилась вперед.

— Пора увеличить твою дозу, милая. Нельзя рассказать о том, чего не помнишь. Это милосердие. Будь благодарна. Добро пожаловать в настоящую «Святую Обитель», Катарина.

«Я старше всех созданий, кроме вечных,

И вечность мне пребудет суждена.

Оставь надежду, всяк сюда входящий.»

Данте Алигьери, «Божественная комедия»¹

Сейчас

У страха есть запах. Мне потребовались годы, чтобы понять, что это за специфический аромат. Его не спутать с отчаянием или сожалением; возможно, у них есть свои собственные запахи. Страх — это нечто иное.

От маленького ребенка, который падает и сдирает колени, до человека, которого вот-вот отправят на операцию, — у страха есть свой особый запах... И жизнь познакомила меня с ним очень близко.

Стук ботинок разносился эхом по старому зданию. Его забросили на полпути к завершению строительства, оставив лишь пустую коробку. Местами торчали балки и арматура. Написанные от руки замеры и пометки мелом и маркером усеивали стены и полы, словно рисунки на сводах пещеры в каком-то забытом богом месте. Огромное помещение со свободной планировкой было открыто всем ветрам, и здесь хватало углов, чтобы спрятаться. Идеальный рассадник для темных дел.

Я прошел мимо группы мужчин, стоявших вокруг огня на дне мусорного бака. Они тихо переговаривались, и неаполитанский диалект звучал как колыбельная для моих ушей после долгих лет вдали от дома. При моем приближении они замолчали. Возможно, заметили одежду и оружие и подумывали их отнять, но вряд ли бы решились.

Сегодня никто из них не хотел умирать. Этой ночью умрет только один человек, и он только что вскарабкался по лестнице прямо передо мной.

Я медленно пошел следом, позволяя ему слышать мои шаги.

Впереди раздался скрежет и сдавленное проклятие.

Чего моя цель не знала, так это того, что я намеренно загнал его сюда. Поднявшись по этой лестнице, он окажется на четвертом этаже, откуда нет другого пути вниз, кроме как прыгнуть.

Я оказался на верхней площадке как раз в тот момент, когда он это осознал.

Фабио резко обернулся, когда я громко и медленно захлопал в ладоши, отчего его плечи поползли вверх.

— Молодец, Фаби, что нашел тихое место для разговора, — сказал я.

— Что тебе нужно? — нервно крикнул Фабио, пятясь назад, пока не оказался слишком близко к неровному краю здания, нависающему над гравием далеко внизу.

— Мне нужен ты, глупенький... Как думаешь, зачем я так долго тебя искал?

— Я-я не причинял ей вреда, — выплюнул он дрожащим голосом.

Я кивнул, достал из заднего кармана черные кожаные перчатки и натянул их. Обычно я пользовался только стерильными, так как они эластичнее и о них легко забыть, но сегодня было холодно. Сквозь открытые стены здания дул резкий ветер, землю покрыл иней. Прошло всего несколько дней после праздников, и зима уже вовсю наступала на пятки. Даже на Юге от холода было не скрыться.

— Разве? — спросил я и шагнул ближе.

Он покачал головой. Лицо представляло собой сплошное месиво. Возможно, я перегнул палку. Давненько я не убивал ни за что другое, кроме как по контракту. Моя повседневная работа — это аккуратные и педантичные убийства, но это такая же работа, как и любая другая. Я не пытал, не калечил и не увлекался процессом. Нет, позволять внутреннему зверю играть с едой всегда было ошибкой. Нельзя позволять границам стираться.

Однако сегодня всё было личным. Сегодня я позволю внутреннему зверю наесться досыта.

— Я-я любил ее.

Он едва успел выдавить из себя эту ложь, как я рванул его на себя и вмазал кулаком по лицу — раз, другой, третий, прежде чем позволить ему осесть на пол.

Я выдохнул свою ярость в холодный воздух и размял кулаки.

— Ты обрюхатил ее, а потом отослал подальше, чтобы не портить себе репутацию интрижкой с подчиненной. Я всё это уже знаю, Фаби, тебе не изменить наше прошлое.

— Наше прошлое? — Фабио перевернулся на полу. Его седые волосы теперь стали темно-красными. Ему шло. Этот человек и так слишком долго жил в долг. — Да какое тебе вообще дело до какой-то случайной работницы, которую я трахнул и обрюхатил? Я могу заплатить, чтобы ты остановился. Я не бедствую. Нужны деньги? Я достану их для тебя, — лепетал он.

Я тяжело вздохнул и присел перед ним на корточки.

— Фаби, Фаби, я богаче, чем ты можешь себе представить. Твои деньги здесь не помогут. Мне просто нужно твое признание, прежде чем я отправлю тебя на тот свет. Считай меня жнецом, пришедшим за твоей душой, и покайся, пока не стало слишком поздно.

Мрачная ирония затопила меня, когда Фабио содрогнулся и перекрестился. Ничто не сравнится с грязными грешниками, прожившими беззаконную жизнь и боящимися божественной кары, будто у их пропитанных кровью старых душ еще есть шанс попасть в рай. Я тоже был грешником, но в конце своих дней не ждал ничего, кроме преисподней. Я всегда был реалистом.

При виде крестящегося Фабио мне вспомнилась моя следующая цель. Ни много ни мало — священник. Работа наемным убийцей заносила меня в самые разные места: от дворцов до игорных притонов; от дипломатических саммитов до залов заседаний и камер предварительного заключения; но только не в церковь. Как волнительно предвкушать что-то новенькое.

— Ты отправил ее в больницу рожать твоего ублюдка, и оттуда она так и не вышла. Твой приговор уже вынесен — это не обсуждается, — сказал я, доставая нож из-за пояса. Он был тонким и изящным. Из тех, что повара используют для отделения мяса от костей.

Я умело покрутил его между пальцами, и Фабио уставился на лезвие, остолбенев от ужаса.

— Единственное, что ты сейчас решаешь своим молчанием, — это то, как долго продлится твой конец и насколько больно тебе будет.

Фабио облизнул блестящие от крови губы.

— Она сошла с ума, понимаешь? Под конец она стала опасна для ребенка. Думала, что разговаривает с ангелами.

— И кто ты такой, чтобы утверждать, что это было не так? — Мой гнев вспыхнул с новой силой, и я опустил нож на его руку. Сделав несколько надрезов, я поднял в воздух лоскут кожи на кончике лезвия и помахал им. — Назови ее сумасшедшей еще раз, и следующей я разделаю твою мошонку.

Фабио побледнел. Прижал руку к груди.

— Я не помню, клянусь. Это было так давно.