— Ты правда слышишь ангелов у себя в голове? — Он запустил руку мне в волосы и сжал затылок. Крепко. Так крепко, будто хотел расколоть мне череп и заглянуть внутрь.

По спине пробежал холодок.

Он слегка выпрямился, по-прежнему удерживая меня за затылок, вынуждая смотреть ему в лицо снизу вверх.

— Как они звучат?

— Безумно. Думаю, именно так звучит безумие, — прошептала я, честно и обезоруженно.

— Но я думал, ты не сумасшедшая, помнишь? — напомнил он.

В горле встал ком, такой большой, что я не могла его проглотить. Глаза наполнились слезами. Одна скатилась по щеке.

— Не знаю, — призналась я. — Больше не знаю.

От страха сердце забилось быстрее, и я облизнула внезапно пересохшие губы. Его взгляд метнулся к этому движению. Он склонил голову набок.

— Кто ты? — спросил он, вторя моему тихому тону.

— Просто очередная сумасшедшая. Или очередная жертва «Святой Обители». Выбирай что хочешь, — прошептала я в ответ.

Лучиано покачал головой. Казалось, я вызываю в нем беспокойство.

— Нет. Ни то ни другое не определяет тебя. Ты… нечто другое, — сказал он.

— Ну, по крайней мере, я уникальна, — съязвила я, чувствуя: если не снижу накал его пристального внимания, то могу заплакать. Я ненавидела плакать на людях. Ненавидела показывать им, что они меня задели.

— Уникальна, но не одинока... Я знал еще одну... — он осекся, когда дверь в кабинет внезапно открылась.

Я вздрогнула.

Отец Лучиано не отпустил меня сразу. Он не спешил разжимать пальцы. Отец Бенедикт обошел стол, по большей части не обращая на нас внимания.

— Прошу прощения. Тот кофе, что Вы дали, почему-то не пошел мне на пользу, Массимо. Старость — не радость, не дай Вам Бог с ней столкнуться. — Отец Бенедикт сел и уставился на меня. — Как прошел сеанс? — Он бросил взгляд на досье, лежавшее на столе. — О, вы уже дошли до Миры? Вы добились прогресса.

— Мы только начали обсуждать эту тему, — ответил отец Лучиано.

— Это одна из самых сложных тем для Катарины, не так ли? Жаль, что случилось с той девочкой.

Я вскочила со стула.

— Могу я идти? — Я не могла слышать имя Миры из уст отца Бенедикта. Я просто не могла этого вынести. С каждым днем мой разум прояснялся, и воспоминания были почти слишком болезненными.

— Не без лекарств. — Отец Бенедикт внимательно посмотрел на меня. — Ты выглядишь расстроенной сегодня. Надеюсь, ты не забыла принять вчерашнюю дозу во всей этой суматохе с пожарной сигнализацией.

— Не забыла, — нагло солгала я, глядя ему в глаза.

— У меня всё готово, святой отец, если позволите. — Отец Лучиано был тут как тут.

Боже, я ненавидела его. Каким он был прекрасным. Каким странным и тревожащим. Поразительный демон, пришедший поиграть на этой маленькой детской площадке, созданной властными людьми, спрятанной от мира. Место, где они могли выпустить зверя.

— Вперед, святой отец, как считаете нужным. — Отец Бенедикт откинулся на спинку стула и с интересом наблюдал за нами.

Он был человеком, который наблюдал, как я бьюсь и кричу от боли, впрыскивая различные стимуляторы и седативные средства в разные вены и делая заметки об их воздействии. Варгас, казалось, был в этом замешан ради денег или власти. Павел участвовал, чтобы удовлетворить свои извращенные сексуальные желания. А Бенедикт? У него были свои больные пристрастия, но что действительно заводило его, так это возможность экспериментировать на людях. Смотреть, что произойдет, если скомбинировать разные переменные.

— Мисс Дмитрова, откройте рот, — сказал отец Лучиано. Он подошел ко мне, когда я смотрела на лысину Бенедикта.

Я переключила внимание на него, сдерживая желание закричать. Он держал мое лекарство в руке.

Откройте рот?

Я протянула руку ладонью вверх, ожидая таблетку, но он не бросил ее.

Вместо этого он поднес таблетку к моим губам и подождал, пока я открою рот.

— Что? Почему? — тихо спросила я, и разочарование нахлынуло на меня. Я не смогу избежать приема сегодняшнего лекарства, а это значит, что счетчик обнулится. Персонал в «Святой Обители» был мастером проверять, действительно ли ты проглотила таблетки. От их проверки было не скрыться. Со мной это случалось бесчисленное количество раз, но в этот раз мне показалось, что мое сердце может разорваться пополам.

— Чтобы исключить любые ошибки, — бесстрастно произнес Лучиано. Он был совсем другим демоном, не тем, что допрашивал меня о голосах. Теперь маска жестокого безразличия скользнула по его красивым чертам, облекая их в лед.

Лицо горело, когда я медленно открыла рот, позволяя ему просунуть пальцы внутрь. Длинные, толстые — такие бывают у человека, который работает руками. Мне пришлось широко открыть рот, чтобы принять их. В этом ощущении было что-то извращенное и постыдное. Он смотрел на меня сверху вниз, словно стараясь запечатлеть в памяти каждую обжигающую секунду. Это было унизительно. Это было возбуждающе. Это было неправильно, и всё же я горела.

Безумие — оно и есть безумие.

На секунду его пальцы коснулись моего языка, прежде чем он ввел их глубже, заполняя рот, заставляя меня задыхаться, пока его темные глаза высасывали весь воздух из комнаты. Он смотрел на то, как его пальцы исчезают в глубине моего рта, а я смотрела на него в ответ.

Затем он отстранился, оставив мой рот странно пустым.

Пустым?

Прежде чем я успела осознать этот факт, он поднес бумажный стаканчик с водой к моим губам и приподнял его. Вода потекла по подбородку и закапала на грудь, намочив футболку.

— А теперь глотай, — скомандовал он голосом, которому, вероятно, никто и никогда не смел перечить.

Я сглотнула, кадык дернулся, проталкивая воду в глотку. Только воду, и больше ничего. Облегчение было таким сильным, что я могла бы разрыдаться.

Он кивнул.

— Хорошая девочка.

Лицо вспыхнуло ещё сильнее, но я не отвернулась. Не смогла. Я будто не могла отвести взгляд от его глаз… или от того, что они говорили мне без слов.

— Любопытная методика приема лекарств, — раздался с другого конца комнаты голос Бенедикта, разрушая наваждение.

— Это единственный способ быть уверенным, что доза была принята верно, — ответил отец Лучиано и отступил от меня. — Если вас устраивает, я могу контролировать график приема лекарств мисс Дмитровой с этого момента. Это был бы хороший способ продолжить мое обучение по ее случаю.

У меня подскочил пульс, когда Бенедикт обдумал его слова и медленно кивнул.

— Очень хорошо, продолжайте.

В дверях появилась сестра Вера. Она схватила меня за руку своими щипцами, которые называла руками, и дернула.

— Спасибо за сегодня, мисс Дмитрова. С нетерпением жду нашей совместной работы, — пробормотал Лучиано, его взгляд ни на секунду не отрывался от меня.

Я кивнула, сбитая с толку и взволнованная.

Мы покинули кабинет, и я поспешила по коридору, стремясь сбежать, пока Бенедикт или Лучиано не передумали. Я оглянулась, прежде чем завернуть за угол, и увидела его, стоящего в дверях, пятно тьмы, смотрящее мне вслед.

Каким бы странным он ни был, какой бы демонической ни была его аура, нельзя было отрицать одну простую истину...

Он не дал мне лекарство, но сделал вид, что дал.

Может, всё это время я зря просила Бога спасти меня здесь, запертую в «Святой Обители», забытую миром.

Нужно было обращаться к дьяволу.

— И когда нам ждать отца Варгаса? — спросил я Павла.

Мы ужинали в закрытой столовой, предназначенной исключительно для трех человек, правивших лечебнице в святых одеждах, — тех самых, кого Катарина называла нечестивой троицей. Роскошная комната с темными панелями, бархатными стульями и начищенным серебром.

Церковь за это место не платила; готов был поставить на кон свою репутацию. На самом деле, я не до конца понимал, насколько настоящая Церковь вообще осведомлена о «Святой Обители». Любопытное открытие.