Мы спустились на нижний этаж в ржавом решетчатом лифте. Кабинет Павла тоже находился здесь, но в другом крыле.

Доктор Блэквуд открывал многочисленные бронированные двери, а я следовала за ним. Массимо замыкал шествие.

Мы шли по длинному коридору мимо одиночных камер. Было слышно, что некоторые из них заняты. Именно здесь Мира провела свои последние дни, чтобы они могли забрать ее на операцию и выпотрошить так, чтобы видело как можно меньше людей. Куда бы я ни посмотрела, везде мерещился ее призрак.

Блэквуд открыл тяжелую дверь и включил свет внутри.

— Правила ты знаешь, Катарина. Заходи, — произнес он и отступил на шаг.

Массимо стоял ближе ко мне. Чтобы войти в камеру, пришлось протиснуться мимо него. В этот момент его рука коснулась моей.

Мужчина вложил мне в ладонь что-то и быстро сжал мои пальцы.

Оказавшись внутри тусклой белой комнаты, я обернулась. Дверь закрылась. Смотровое окошко захлопнулось, и я осталась одна. Разжав ладонь, посмотрела, что именно дал мне Массимо.

Крошечный букетик подснежников.

На следующий день я выехал из «Святой Обители» и отправился в город. Лечебница находилась примерно в получасе езды от него. Прошла всего неделя, а меня уже душила клаустрофобия. Нужно было выбраться оттуда хоть ненадолго.

Я не представлял, как Катарина выдерживает изолятор. Я бы не смог сидеть взаперти в таком тесном пространстве наедине со своими демонами. Сошёл бы с ума. Хотя я и без того не был уверен, сколько здравого смысла у меня ещё осталось.

Рано утром в этом районе было тихо. Из каменных труб поднимался древесный дым, а витрины магазинов только-только оживали. Голуби разлетались в стороны, когда я шагал по скользкой, покрытой льдом брусчатке. Именно здесь Варгас служил местным священником. Готов поспорить, мать Катарины тоже жила где-то поблизости.

Я направился в небольшое кафе и заказал двойной эспрессо. Прежде чем въехать в город, переоделся в свою обычную одежду. Главное правило безликого убийцы — не привлекать к себе внимания. Прогулки в сутане по тихому пригороду точно дали бы повод для сплетен. Полагаю, священники здесь менялись не так уж часто.

Попивая кофе, я читал газету. Первый настоящий кофе с тех пор, как прибыл в «Святую Обитель». Он был подобен нектару.

Проверил почту. Лечебница находилась в мертвой зоне вайфая, но, к счастью, на телефоне был спутниковый интернет.

Всплыло письмо от Джады.

Доброе утро,

Твой айтишник на связи с новостями.

Во-первых, адрес Елены Дмитровой во вложении.

Во-вторых, Centrium Group — компания интересная, и под этим я имею в виду: пиздец какая подозрительная. Они владеют всего одним активом (лол). Очевидно, что это подставная компания, и мне понадобится время, чтобы отследить, с кем они связаны. Любопытный факт: они зарегистрированы в Болгарии, хотя всегда вели дела в Италии.

Я продолжу копать. А еще, ты знал, что так называемого духовного лидера «Святой Обители» несколько месяцев назад отлучили от Церкви? Скинь имена остальных парней, которые там работают, их я тоже пробью.

До связи, говнюк.

Дж.

О Варгасе я не знал. Этого не было в досье, а у меня было правило: не собирать информацию о целях за рамками того, где они живут и как до них добраться. Были и другие правила. Никаких женщин. Никаких детей. Узнай я чуть больше, и рисковал бы что-то почувствовать, обрывая их жизни. Я находился здесь не для того, чтобы решать, кому жить, а кому умереть, или оценивать, чего стоит человек.

Я был лишь смертоносной пулей, выпущенной из пистолета, курок которого спускали мои клиенты.

Но «Святая Обитель» меняла мои привычки и ломала все мои правила. Хотя нет, на самом деле не Обитель. Это была она. Катарина. Моя маленькая бродяжка. Если бы я ее не встретил, то уже убил бы Варгаса и был в Риме, на следующем задании.

Она стала непредсказуемой переменной в моей упорядоченной жизни, выбивая у меня почву из-под ног.

Я пока не понимал, как к этому относиться.

Можно было просто проигнорировать. Прямо сейчас уехать из города и больше никогда не возвращаться. Когда Катарина выйдет из изолятора, меня и след простынет, и мы больше никогда не увидимся.

Но я этого не сделаю. Знал это так же твердо, как и то, что убью и Павла, и Бенедикта, чтобы забрать всё, что она согласилась мне отдать.

Все ее первые разы.

Мрачное чувство собственничества, наполнявшее вены, когда я на нее смотрел, было для меня в новинку. Я никогда не испытывал ничего подобного и был уверен, что больше не испытаю.

Это касалось только ее. Я не из тех, кто сомневается в своих инстинктах; они всегда служили мне верой и правдой. И сейчас эти инстинкты твердили мне остаться и довести до конца сделку с моей micetta.

Я не позволю, чтобы она досталась кому-то другому.

Открыв в телефоне адрес матери Катарины, присланный Джадой, я направился в ту сторону.

День понемногу прояснялся. Дома в округе были живописно припорошены снегом, а на заднем плане возвышались впечатляющие белые горы. Район находился на окраине города, ближе к горам, чем любой другой. Такая красота, и всё же совсем недалеко по дороге располагалось место, где людей, нуждающихся в помощи, запирали вдали от мира и ставили над ними эксперименты.

Если бы я не разочаровался в этом мире давным-давно, существование такого места, как «Святая Обитель», окончательно добило бы остатки веры. С человечеством было покончено. Мы катились в пропасть. Хорошие люди попадались всё реже. Они ошибались… кроткие не унаследуют землю. Власть имущие и продажные, те, у кого нет души, уже уничтожили этот мир. И разве я сам не один из них? К хорошим людям я точно не относился.

Завернув за угол, я заметил небольшой рынок, который только начинал оживать. На одном из прилавков продавались свежие цветы, завёрнутые в газетную бумагу. За столиком сидела старушка, закутанная в шерстяной шарф почти до самых глаз. На её маленьком прилавке лежало всего несколько букетов. Зимой выбор был небогат.

— Bucaneve? — негромко произнесла она, когда я остановился перед ней. Bucaneve. Подснежники.

Я взял один газетный кулёк и заглянул внутрь. Эти подснежники были прекрасны. Не такие маленькие и истоптанные, как те, что я сунул Катарине перед тем, как её отправили в изолятор.

Она попросила за цветы сущие копейки, но я вложил ей в ладонь в перчатке купюру в сто евро и зашагал прочь.

Адресу полагалось быть прямо по курсу. Я прошел по промерзшей улице и в самом конце наткнулся на высокие ворота.

Какого черта? У Джады было реально черное чувство юмора.

В такой ранний час на кладбище стояла тишина. Я прошел через ворота и оглядел небольшую территорию. Чуть поодаль стояла часовня, в ее окнах уже горел свет. Я медленно пошел вдоль рядов могил.

Я нашел ее в самом конце. Простое надгробие.

Елена Дмитрова. Мать.

Она скончалась пару лет назад. Вот почему она ни разу не навестила дочь... а Катарину шантажом заставляли оставаться в «Святой Обители», чтобы спасти жизнь давно умершей женщины. Интересно, где находится могила моей собственной матери. Я до сих пор не знал. Была ли она у нее вообще? И если да, заходил ли туда кто-нибудь, чтобы оставить цветы?

Я опустился на корточки рядом с надгробием и смахнул иней с его поверхности.

— Здравствуйте, миссис Дмитрова, — тихо произнес я, так, чтобы услышали только призраки. — Я пришел вас навестить.

Прислонил букет подснежников к надгробию.

— Подснежники пробиваются сквозь землю, скоро наступит весна. Снег растает, и птицы снова запоют. Мир проснется, и ваша дочь придет к вам.

Что я делаю?

Я вздохнул, и дыхание вырвалось облачком белого пара. Черт, как же здесь холодно. Всё вокруг холодное. И мертвое.