Она кивнула и медленно опустила руки.

Я слегка развернул её и деловито осмотрел рёбра. Затем начал накладывать тейп.

— Ты уже делал такое раньше? У тебя есть медицинское образование?

Я покачал головой.

— Нет, просто приходилось делать это себе и своим парням в самых разных ситуациях, когда до ближайшего врача было сотни километров.

Какое-то время она обдумывала услышанное.

— Военный?

Я коротко кивнул.

— Армия? — не унималась она.

Я пожал плечами.

— Какое-то время. Потом «Коль Москин».

— Там ты этому научился?

Я приподнял бровь, отрывая очередной кусок пластыря от рулона.

— Убивать... — прошептала она.

— Нет. Я родился с этим навыком. Божий дар, — пробормотал я, разглаживая пластырь на ее ребрах.

— Ну, по крайней мере, у тебя он есть. — Она смотрела на стену затуманенным, отстраненным взглядом.

— Талант есть у всех.

Катарина медленно покачала головой.

— Думаю, пока что мой единственный талант — способность держать удар. — Она вздохнула.

— Говорит девушка, которая слышит ангелов, — заметил я.

Закончив с рёбрами, я выпрямился и положил руки ей на талию. Ее кожу покрыли мурашки, хотя мои ладони были тёплыми. Сначала она вздрогнула, но я не убрал рук и удерживал её, пока она снова не расслабилась.

— Это такой вежливый способ назвать меня сумасшедшей? — Она подняла на меня взгляд. Тёмно-синие глаза смотрели прямо и без тени страха.

Она могла считать меня дьяволом, но взгляд не отводила.

Мне это нравилось. Очень нравилось. Люди с характером попадались мне всё реже. Обычно в конце концов они плакали, умоляли сохранить им жизнь и забывали о достоинстве.

У меня было предчувствие, что Катарину Дмитрову не так-то просто заставить умолять. Вчерашняя мольба о пощаде стала исключением, возможно, единственным, на которое она была готова пойти, да и тогда она быстро переключилась на предложение сделки.

В её тонкой спине чувствовалась сила, а упрямо вздёрнутый подбородок выдавал решимость.

Нет, она не станет умолять кого попало… Но меня будет.

— Кажется, ты называла это особенностью, — напомнил я её слова, сказанные несколько дней назад.

Она кивнула, а затем, казалось, что-то вспомнила.

— Ты говорил, что знал кого-то вроде меня. Кого?

Она привыкла к моим рукам на своей голой талии, поэтому я погладил ее большими пальцами. Девушка качнулась ближе ко мне. Она изголодалась по прикосновениям. Я понимал это чувство. За долгие годы в спецназе мне тоже довелось жить без них. Это был особый вид одиночества.

Я колебался. Я не был склонен ни с кем делиться личным, и всё же чувствовал: ей нужно от меня что-то. Уступка.

— Мою мать, — признался наконец. Лгать не хотелось. В каждом взаимодействии с этой женщиной было нечто освежающе честное. Я видел ее темные стороны, а она — мои. Я не собирался этого менять.

— Она слышала голоса ангелов? — спросила Катарина.

Я кивнул.

— В самом конце, прежде чем ее упекли в лечебницу, да и после тоже, наверное, судя по дневнику с записями ее последних дней, который мне прислали.

У Катарины перехватило дыхание.

— Она умерла?

Я кивнул и медленно провел руками вверх по ее телу.

— Она умерла, с головой, полной ангелов, в одиночестве, вдали от любившего ее мальчика, и рядом не оказалось ни одного человека, который вплел бы ей в волосы ее любимые подснежники перед погребением. Но с тобой такого не случится, маленькая бродяжка.

Она затаила дыхание.

— Не случится?

Я медленно провел ладонями по чашечкам ее потертого хлопкового топа, и соски уперлись в мои пальцы, твердые и жаждущие.

Я покачал головой.

— Нет. Я этого не позволю. Я забочусь о том, что принадлежит мне, а теперь это касается и тебя.

— Я... — Она сделала глубокий вдох, когда я настойчиво потерся костяшками пальцев о ее соски. — Я не вещь. Я никому не принадлежу, даже себе. Я... Я больше не знаю, кто я. — В глазах заблестели непролитые слезы. — Правда в том... что я никто. — Эти слова прозвучали так безнадежно.

Я скользнул руками выше по ее груди, оставив дерзкие холмики и миновав колотящееся сердце. Обхватил ее шею, хрупкую, как стебель, и взял лицо в ладони. Оно так идеально поместилось в моих руках, словно я был создан, чтобы держать ее. Вот так.

— Ты не «никто». Не для меня, — сказал я. Мой тон не оставлял места для возражений. — Для меня... ты моя... как и согласилась быть.

Телефон на столе рядом с нами зазвонил, и этот звук резко нарушил тихую близость, которую мы только что разделили.

Катарина оторвала от меня взгляд и взяла трубку.

— «Святая Обитель», — сказала быстро и отвернулась, чтобы что-то записать. — Я прослежу, чтобы доктор Блэквуд получил сообщение.

Она повесила трубку и с тоской посмотрела на аппарат.

— Почему ты не позвонишь в полицию? — Этот вопрос не давал мне покоя. Катарина утверждала, что не сумасшедшая, но ее пребывание здесь не укладывалось в голове. Почему она до сих пор не сбежала?

Девушка посмотрела на меня.

— Если эти люди заслуживают смерти, если они причиняют вред пациентам… почему ты не обратишься в полицию? Тебя ведь оставляют здесь одну, без присмотра. Будто уверены, что ты этого не сделаешь.

— В самом начале я попыталась. Но они знают, что второй раз я этого не сделаю. Не смогу.

Она произнесла это с такой уверенностью, что я сразу понял: у них есть способ держать её под контролем.

На мгновение я задумался.

— Кому они угрожают?

Катарина с шумом выдохнула, и ее плечи поникли.

— Моей матери. Они угрожают моей матери.

Ну конечно. Разве есть кто-то еще, кем человек никогда не рискнет?

— Как ее зовут? — спросил я, сам того не ожидая.

— Елена Дмитрова. — Она бросила взгляд мне за спину. — Дерьмо. Сестра Вера идет. Тебе нужно уйти. Ей не понравится, что мы разговариваем.

Она натянула футболку через голову, повернувшись спиной к двери.

Кивнув, я вышел из кабинета и столкнулся в коридоре с монахиней.

— Отец Лучиано! — воскликнула сестра Вера и застенчиво мне улыбнулась.

Но мои мысли витали в миллионе миль отсюда. Значит, мать Катарины всё еще жива? И тем не менее, она остается здесь... в аду? Почему мать ей не помогла?

— Я повсюду вас искала. Отцу Бенедикту нужно вас видеть.

Бенедикт? Интересно будет посмотреть, как он себя чувствует на следующий день после того, как его босс покончил с собой. Как минимум, занятно.

— Отлично, сестра. Я сейчас же к нему пойду.

После разговора с Бенедиктом, который хотел заверить меня, что в лечебнице всё по-прежнему будет идти гладко, я вышел на улицу.

Бенедикт был на взводе и, казалось, особенно переживал, что я побегу докладывать начальству. Конечно, человек, которого я использовал, чтобы сюда попасть, был связан с теневой стороной «Святой Обители». Я мог догадаться, что меньше всего на свете добрый отец хотел, чтобы их директор струсил и урезал финансирование. Бенедикт был убежден, что я — представитель Centrium Group прибывший сюда на стажировку, а значит, буду отчитываться о происходящем в «Святой Обители».

Снаружи в воздухе кружился снег. Лечебница находилась за городом, ближе к горам. Ближайшим городом был Турин. Я мысленно поблагодарил теплую сутану, когда меня обдало морозным воздухом кладбища.

Я шагал по снегу, слыша, как под ногами хрустит лёд. Впереди мелькнула знакомая спина любимого санитара Катарины. Он заворачивал за угол здания, держа что-то в руке.

Розу?

Когда я наконец нашёл Алонсо, он был занят. Очень занят. Девушка, которую он прижимал к стене, была невысокой, даже ниже Катарины. На ней была форма медсестры, а розу, которую он нёс, теперь сжимала её рука.

Значит, Алонсо оказался ещё более жалким, чем я думал.