Джада резко втянула воздух. Наконец-то мне удалось ее шокировать.

— Или еще проще: похитить ее и держать где-нибудь в тихом, безлюдном месте, пока она не отчается настолько, что заговорит со мной просто ради общения. Пока она не отчается настолько, что возьмет меня за руку, лишь бы вдохнуть свежего воздуха и почувствовать солнце на коже.

Мои слова были тихими — мрачное, разбитое признание больного разума.

— Ты бы не сделал ни того, ни другого, — спустя мгновение произнесла Джада. — Не сделал бы.

Я сглотнул горячий ком страха и злости, застрявший в горле, хотя уже в следующую секунду он вернулся. В последнее время он вообще не исчезал.

— Ты меня не знаешь, Джада О'Коннор, не по-настоящему. Ты понятия не имеешь, на что я готов пойти ради женщины, которую люблю.

— Ради неё, или с ней? Ты не монстр, Массимо. По крайней мере, пока сам не решишь им стать.

— Некоторые из нас никогда не выбирали, кем быть. Это записано в наших костях. Не ожидал услышать такую наивность от сестры Элио. Любопытно.

— Это не наивность. Это надежда на то, что ты сможешь стать лучше, чем сам о себе думаешь. Мне необходима надежда, чтобы продолжать тебе помогать, — ее голос затих.

— Да уж, ну, у меня никакой надежды не было вообще — пока не появилась она. Она и есть моя надежда, и если я позволю ей уйти, то с таким же успехом могу просто лечь посреди улицы и умереть.

— Тогда умри, — внезапно сказала Джада. — Убей в себе монстра. Стань тем мужчиной, который ей нужен. Будь достоин её. Это твоя единственная надежда.

Я стиснул зубы так сильно, что почувствовал вкус крови.

— Скинь мне адрес Блэквуда, — приказал я.

Через секунду телефон звякнул, принимая координаты, и Джада повесила трубку.

Доктор Блэквуд жил в старой квартире недалеко от центра города. Да, это был не лучший район, но зато такое место, где люди могли оставаться незамеченными. И я был уверен, что у доброго доктора хватало того, что он предпочел бы скрыть.

На его древней двери стоял первоклассный замок, но я еще не встречал запоров, с которыми не мог бы справиться. В кармане как раз для такого случая лежал набор отмычек, а заодно и глушилка для домашней сигнализации.

Оказавшись внутри, я внимательно прислушался. Тишина. Похоже, у Блэквуда всё еще находились дневные дела. Мне претила мысль, что этот психопат до сих пор разгуливает по городу и лечит невинных людей.

Он был монстром, как и эта нечестивая троица, как и я сам, и сегодня ночью ему придется ответить за свои грехи.

Квартира оказалась захламленной — из тех, что передаются из поколения в поколение, и Блэквуд, похоже, не удосужился выбросить ни единой вещи своих предков.

Деревянные панели, коричневый ковер и ванная цвета авокадо, которой позавидовали бы сами семидесятые. Я обходил комнату за комнатой, пока не нашел спальню.

Почти всё пространство занимала огромная кровать. Постель была смята, что меня жутко раздражало. Возможно, сказывались годы службы в армии, но мужчина, который не в состоянии с утра заправить собственную постель, лишен всякой дисциплины.

Я побродил по комнате. Несмотря на бардак, личных вещей здесь было мало. Старый бейдж с фотографией Блэквуда из больницы в центре города. Корешки от билетов на поезд многолетней давности, заткнутые за край зеркала.

Я сел в скрипучее кресло-качалку в углу полутемной спальни и стал ждать.

В итоге ждать пришлось недолго. Всего через час по коридору эхом разнесся щелчок замка, и Блэквуд вошел в темную квартиру.

По шуршанию шагов я понял, что он несет на кухню пакеты с продуктами. Опуская их, он тяжело выдохнул. Квартирка была настолько крошечной, что здесь раздавался каждый шорох.

Затем он бросил ключи на твердую поверхность, и шаги направились в мою сторону.

Врач вошел, но даже не удосужился включить свет. Вместо этого в свете луны он скинул пиджак и ослабил галстук. Он меня не заметил. И, похоже, вообще не был настороже. Глупо, наивно и уж точно облегчало мне задачу.

Я потянулся к столику рядом с креслом и щелкнул выключателем лампы.

Блэквуд замер, так и не сняв рубашку до конца. Он смотрел в пол и даже не поднял на меня глаз, когда заговорил.

— Значит, моя очередь, — тихо произнес он.

Ах, так его беспечность была вызвана не наивностью. А обреченностью. Как скучно.

— Да, наконец-то твоя.

Он отпустил края рубашки и повернулся ко мне.

— Оружие при себе есть? — спросил я. — Попытаешься застать меня врасплох?

Блэквуд издал сдавленный смешок:

— Разве против Омбры поможет оружие?

Я подался вперед; пистолет в руке упирался мне в колено, дуло смотрело на врача.

— Ах, значит, обойдемся без формальностей? Как ты узнал, кто я?

Блэквуд пожал плечами.

— До этого момента я не был уверен. Ты подходишь под описание, а Варгас... он был убежден, что его заказали. Поэтому и обзавелся сумасшедшей охраной, расслабляясь только в Обители. Там он чувствовал себя в безопасности.

— О да, так и было, верно? Там, где столько молодых женщин должны были чувствовать себя в безопасности... но не чувствовали. Полагаю, он купился на собственный пиар. На колени.

Я дернул пистолетом вниз, указывая Блэквуду его место.

Он медленно опустился на ковер и заложил руки за голову.

— В этом нет нужды, — мрачно усмехнулся я. — Это не ограбление. Живым ты отсюда всё равно не выйдешь. А если бы и попытался что-то выкинуть, сдох бы раньше, чем успел бы что-либо осознать.

Блэквуд промолчал, безвольно опустив руки вдоль тела.

— У меня есть пара вопросов, и ты на них ответишь, если хочешь умереть в течение ближайшего часа. Я способен растянуть твою смерть на всю ночь, на неделю, на месяц. Понимаешь?

Он нервно моргнул и кивнул.

— Почему Иван Маркович так отчаянно рвался жениться на Катарине? Даже спустя столько времени?

Этот чертов вопрос не давал мне покоя. В нем крылась часть загадочной истории Катарины и причина того, почему в Святой Обители ее почти не трогали по сравнению с остальными.

— Иван Маркович. Он мой... он был моим школьным другом, — тяжело произнес Блэквуд. — Племянник отца Варгаса.

Я откинулся на спинку кресла, переваривая услышанное.

— И зачем ему брак с Кэт? Он был одержим ею?

Это я мог легко понять.

Блэквуд покачал головой.

— Она ему даже не нравилась. Но он был честолюбив. И он, и Варгас. Когда они узнали о Катарине и её матери, то быстро придумали, как использовать их в своих целях.

— Использовать для чего?

— Чтобы разбогатеть и унаследовать всё. — Врач поднял на меня глаза. — Катарина не была обычной пациенткой «Святой Обители».

— Я заметил. И почему же?

— Она была особенной. Неприкосновенной. Изначально планировалось, что она пробудет там недолго — пока Иван не запугает ее до такой степени, что она согласится выйти за него. Но потом она увидела, что случилось с ее подругой, Мирой... Это было три года назад. Варгас убедил директора, что Катарине безопаснее оставаться в «Святой Обители». Что ее душу уберегут от пороков современного мира, а тело останется чистым и нетронутым. Директор довольно параноидально относится к тому, что творится в мире... особенно когда дело касается его семьи. Когда мать Катарины умерла, вопрос об отъезде даже не стоял. Катарина могла покинуть лечебницу только тогда, когда директор решил бы выдать ее замуж и передать под опеку мужа. Ей ни за что не позволили бы жить одной и подвергаться греху.

Блэквуд горько усмехнулся.

Я прокрутил в голове всё сказанное им и зацепился за одну конкретную фразу.

— Когда дело касается его семьи, — повторил я.

— Катарина — незаконнорожденная дочь директора. Как и Татьяна.

Я окинул его тяжелым взглядом. Чего-то подобного я и ожидал. Другого объяснения тому, как с ней там обращались, попросту не существовало, хотя Павел и Бенедикт не совсем оставили её в покое. Полагаю, они считали, что назначенных препаратов вполне достаточно, чтобы держать её в постоянном тумане и не дать ничего вспомнить.