Затем Сергей посмотрел на меня.

— И ты тоже.

Я отшатнулась, поскользнулась на корке льда и тяжело рухнула на бок. Сергей выскочил из машины и оказался рядом быстрее, чем можно было ожидать от человека его возраста.

Помог подняться на ноги и обхватил мое лицо ладонями, проигнорировав то, как я дернулась и попыталась вырваться.

— Она твоя единокровная сестра. Знаю, всё это трудно переварить, но я больше не хочу тебе лгать. Я твой отец, и хочу, чтобы обе мои девочки находились в безопасности под моей крышей.

Я переводила взгляд с него на Татьяну; голова шла кругом. У меня не было никаких доказательств его словам. Он мог запросто всё выдумать, но мне так не казалось. Где-то в глубине души я знала: он говорит правду.

— Поехали с нами домой. Я всё объясню, — мягко произнес Сергей, подводя меня к машине.

— Кэт! Садись со мной, — попросила Татьяна из салона.

Лгал ли он, или у него имелись скрытые мотивы — сейчас это не имело значения.

Я бы не позволила ему увезти Татьяну одну.

И я села в машину.

Я ворвался в двери таунхауса в центре города с такой силой, что Паоло от неожиданности выронил лейку.

Он выругался и перекрестился, пока я взлетал по широкой лестнице.

— Масс! Стой! — крикнул он мне вслед.

Я не остановился. Не мог. Пролетел еще один пролет, потом еще один и наконец оказался на самом верху. Стоило шагнуть на этаж, как я всё понял.

Она уже ушла.

Я совершенно ее здесь не чувствовал. Лишь звенящая пустота, с которой я жил всю свою жизнь, пока не вошел в «Святую Обитель» и не встретил ее.

Я зашагал по коридору, сжимая и разжимая кулаки. В полицейском участке меня промурыжили целую, блядь, вечность, а когда появился мой адвокат, стало ясно, что им нечего мне предъявить. Они просто впустую потратили моё время и заставили меня отсутствовать в тот момент, когда Катарина узнала худшую новость в своей жизни. Её мать умерла, а я скрывал это от неё. О, и еще я женился на ней без её ведома… Об этом эпическом проёбе тоже не стоит забывать.

Я осмотрел спальню. Ее здесь не было, но воздух всё еще хранил ее запах. На секунду закрыв глаза, я глубоко вдохнул.

Тоска в груди ощущалась как физическая тяжесть.

Открыв глаза, я достал телефон и открыл приложение с трекером, привязанным к незаметному маячку на моих армейских жетонах.

Маленькая синяя точка светилась ровно там, где я стоял. Я подошел к кровати и увидел их.

Когда я взял жетоны, цепочка блеснула в свете камина. Рядом с ними лежал ее крестик. В спешке сбежать от меня она бросила даже его.

Я крепко сжал цепочку в ладони. Сожаление пригвоздило меня к месту. Она ушла. Ушла и больше не вернется, потому что я лгал ей, утаивал правду. Относился к ней так же, как и все остальные мужчины в ее жизни, которые только и делали, что манипулировали ею.

В ее глазах я был ничем не лучше.

— Масс, — прохрипел Паоло, наконец-то добравшись до верха лестницы у меня за спиной.

Он вошел в комнату, и я резко обернулся к нему. Схватив за лацканы пиджака, я дёрнул его на себя. Он был таким лёгким, что одного сильного толчка хватило, чтобы впечатать его в стену. Я с силой ударил ладонью по дверному косяку рядом с его головой.

— Почему ты позволил ей уйти? Как ты вообще мог просто отпустить её? Да ещё и без грёбаного трекера!

Несмотря на мою агрессию, Паоло оставался совершенно спокойным. Он смотрел мне прямо в глаза.

— Думаешь, ограничение свободы приблизило бы тебя к цели? Думаешь, она полюбила бы тебя в ответ, если бы ты стал всем тем, что она ненавидит?

Я горько усмехнулся:

— Я всегда был всем тем, что она ненавидит. Если бы ты задержал ее здесь, я мог бы...

— Что? Обмануть ее? Найти удобную ложь? Снова одурачить? Это не любовь, и так семейную жизнь не начинают. — Паоло упрямо вздернул подбородок.

— Так семейную жизнь не начинают? Да как мы вообще ее начнем, если она только что бросила меня, а ты стоял и смотрел, как она уходит? — потребовал я ответа.

Старый хрен пожал плечами:

— Если хочешь быть ее мужем — настоящим мужем, без игр... Ты должен позволить ей вернуться к тебе. Должен позволить ей самой выбрать тебя.

Я снова ударил кулаком по косяку; еле сдержался, чтобы не впечатать его Паоло в лицо.

— Убирайся отсюда, пока я не потерял контроль, — прохрипел я.

Он выпрямился во весь свой крошечный рост, излучая больше достоинства, чем мне когда-либо светило.

— Можешь терять контроль сколько угодно. Ты меня не пугаешь, Массимо. Я тебя знаю. Ты злишься не на меня. Ты злишься на самого себя.

Сжав руки в кулаки, я попытался отогнать мысль о том, как смыкаю пальцы на горле Паоло и душу его, пока эти непрошеные озарения не прекратятся.

— Спасибо за кухонный психоанализ. Скройся с моих глаз нахуй. — Я отступил назад.

Он не торопясь удалился.

С его уходом комната погрузилась в тишину.

Свет покинул мою жизнь.

И я снова остался один во тьме.

Всё как всегда.

— Информацию достала? — спросил я вместо приветствия, когда позвонила Джада.

Она вздохнула:

— У меня всё хорошо, спасибо. А у тебя?

— Джада. Мне нужен адрес Блэквуда. Этот ублюдок сбежал, и мне нужно исправить эту ошибку.

— Знаю, знаю. Ты снова вернулся к мести как к единственному смыслу существования. Прелестно.

— Мне не нужны нотации, — начал я.

— Ну, может, они тебе как раз и нужны! Поверить не могу, что ты не сказал ей о матери.

— И когда я должен был это сделать? — спросил я, прекратив метаться по библиотеке. Последний час я ходил из угла в угол, ожидая адрес Блэквуда. — Может, когда мы пытались спастись от пожара? Или когда она сидела в изоляторе? А может, пока я был занят тем, что убивал мудаков, которые причиняли ей боль, пытаясь ее защитить?

Джада на мгновение замолчала. Я стоял перед камином; жар прожигал штанину и обжигал голень. Эта боль была кстати: она не давала мне окончательно потерять контроль.

— Я не говорю, что это было легко... но правильные поступки редко бывают легкими. Сказать ей такое никогда не было бы просто, и ты...

— Струсил. Я в курсе. Не надо мне об этом напоминать. — Я опустился в кожаное кресло у огня.

— Страх потерять близкого человека — это не трусость...

— Единственного человека, который мне дорог. Она — единственная, кто имел для меня значение за последние двадцать лет. Слово «страх» здесь даже близко не описывает ситуацию.

Между нами снова повисла тишина.

— И ради чего всё это? Ты могла просто прислать мне адрес, но решила позвонить, чтобы сказать «я же говорила»? — Я помассировал переносицу. Голова раскалывалась. Боль пульсировала с того самого телефонного звонка в полицейском участке. Боль в голосе Катарины вонзилась в череп крошечными кинжалами, проникнув прямо в мозг.

Мне, блядь, будут сниться кошмары об этом разговоре; он будет преследовать меня вечно.

— Нет. Хочешь верь, хочешь нет, но я звоню, чтобы убедиться, что ты в порядке.

— Я в норме, — процедил я сквозь зубы.

— Ага, звучишь просто замечательно. И что собираешься делать?

— Убью Блэквуда.

— Я имела в виду, после этого?

Грудь заполнил мрак; чувство собственности впилось клыками в сердце при одной мысли о будущем без Катарины. Его чистая мощь лишила меня голоса.

— Ты же понимаешь, что если потащишься за ней во Флоренцию и будешь выслеживать, пока она не решит дать тебе второй шанс, ничем хорошим это не закончится?

Слова Джады заставили меня покачать головой.

— И подстраивать встречи, где она будет вынуждена полагаться на тебя, — тоже.

Она что, блядь, мысли читает?

— Брось. Даже в своих фантазиях ты слишком невинна, — отрезал я. — Как насчёт того, чтобы прокрасться к ней в постель, пока она спит, и трахать её, наполняя собой, и так каждую ночь, пока она не забеременеет, а затем эффектно появиться и позаботиться о ней, когда я снова стану ей нужен?