— Катарина! На что ты тратишь время Алонсо? — Сестра Вера возникла за моей спиной буквально из воздуха.

— Ни на что, — пробормотала я и немного отошла, пока монахиня отчитывала санитара за панибратство с пациенткой.

Как только она повернулась ко мне, Алонсо скорчил гримасу, заставившую меня улыбнуться, и поспешил ретироваться.

— Катарина, сегодня утром ты кажешься подозрительно бодрой. Близится приступ?

Ах, да, приступ. На псих-жаргоне «Святой Обители» это означало моменты, когда я была достаточно вменяемой, чтобы начать протестовать против принудительного заточения и указывать пальцем на всё то ненормальное дерьмо, которое здесь творилось.

— Нет, сестра. Вовсе нет. Вообще-то, я так устала, — сказала я и притворно потянулась. — Должно быть, эти таблетки меня так выматывают.

— Хм. — Она недоверчиво меня оглядела. — Посмотрим. Сегодня, когда приедет директор, тебе лучше вести себя идеально. С этим человеком шутки плохи.

— О, я бы и не посмела, сестра, — вздохнула я.

Она хмуро посмотрела на меня, явно ища повод сделать выговор, но так ничего и не нашла.

— Что ж, смотри у меня, иначе тебя ждет настоящий ад.

— В буквальном смысле, — пробормотала я, снова погружаясь в сортировку бумаг.

— Держи, выпей чаю, здесь много молока, — сказала я Мире и поставила кружку, которую полчаса выпрашивала на кухне.

Она обхватила ее костлявыми пальцами и задрожала. На тыльной стороне ладони виднелся синяк. Я узнала этот синяк.

Взяла ее за руку, чувствуя, как внутри закипает неудержимая злость.

— Это Бенедикт? Что он тебе дает?

Мира сглотнула, тонкое горло дернулось. Она была такой худой. Просто чудо, что ребенок продолжал расти, пока она сама угасала.

— Не знаю... Говорит, это облегчит роды. Мне страшно, — призналась она.

Я сжала ее пальцы своими.

— Конечно страшно, потому что ты умная. Но женщины рожали всегда. Всё будет хорошо. Здесь о тебе позаботятся.

Я лгала, и мы обе это знали, но что еще оставалось сказать?

Подруга сделала глоток чая и тут же поставила кружку обратно.

— Тошнит?

Она медленно кивнула.

— Нормально спала?

Девушка вздохнула.

— До этого была терапия... Потом я не могла уснуть.

— Какая терапия?

— С отцом Павлом, — шепотом призналась Мира.

Злость внутри раскалилась добела. Что этот ублюдок вытворял с шестнадцатилетней девочкой на девятом месяце беременности?

Я крепко сжала ее ладонь.

— Однажды и он, и Бенедикт, и Варгас тоже получат по заслугам. Ты ведь веришь в Бога? — Я посмотрела на маленький золотой крестик у нее на шее.

Она неопределенно пожала плечами.

— Веришь. Я знаю.

— Если так, то он в меня не верит. Я падшая женщина.

— Не смей повторять мне слова этих монстров. Я знаю тебя, настоящую. Ты прощена. Ты не сделала ничего плохого. Всё будет хорошо. — Я произнесла эти слова и верила во всё, кроме последнего.

— Когда мы отсюда выберемся, то будем вместе растить ребенка в домике у моря, — сказала я. Это была наша постоянная история, придуманная, чтобы хоть как-то скрасить жалкое существование. Я ждала, что Мира продолжит.

Со вздохом она кивнула.

— Будем каждый день мочить ноги в воде, жарить мекицы и пить чай, а всё это станет просто дурным воспоминанием. Однажды, — закончила она, как делала всегда.

Я кивнула.

— Однажды.

Меня разбудил стук в дверь. Металлический грохот отдался в голове. Было рано, до обычного подъема, а значит, это могло означать лишь одно. День визитов.

Дважды в год отец Варгас приезжал вместе с главой совета директоров, чтобы осмотреть территорию. Всех мыли и прилично одевали. Более проблемных накачивали наркотиками и прятали с глаз долой.

Прошлый визит я почти не помнила, настолько сильно меня тогда обкололи.

Сегодня сознание было мучительно ясным.

Сегодня все трое худших людей, которых я когда-либо встречала, соберутся в одной комнате. Нечестивая злая троица.

Сон о Мире всё еще стоял перед глазами, пока я шла в душ вместе с остальными женщинами из своего блока. Это воспоминание относилось к самому концу. Всего неделю спустя она кричала в операционной, и я пробралась к ней после того, как они вынесли плачущего младенца. Видела, как свет гаснет в ее глазах, и...

Я заставила себя отогнать это особенно мрачное воспоминание. Нельзя прокручивать его снова, иначе сойду с ума. Именно оно стало причиной перехода на тяжелые препараты. До этого мне давали что-то легкое... но увиденное всё изменило. Три года назад. Три долгих и страшных года.

Дыхание перехватило, и пришлось бороться, чтобы сохранить спокойствие. Нельзя позволить им узнать, что я не принимаю таблетки. Если узнают, меня снова накачают за считанные минуты, или того хуже.

Можешь закончить как Мира. Интересно, сколько нынче стоят твои органы?

Я даже не стала затыкать голос в голове. Ужасный вопрос преследовал меня, пока я мыла и сушила волосы длиной до поясницы. Заплела их в косу, а затем помогла с прической девушке из соседней комнаты. Если мы будем вести себя хорошо, то вечером получим дополнительный ужин и, возможно, совместный просмотр фильма. Если плохо... об этом лучше вообще не думать.

Нервы уже сдавали к тому моменту, когда нам велели выстроиться в коридоре в ожидании отца Варгаса и директора. Я смотрела в окно, как подъезжает дорогая машина. Ее сопровождали мотоциклисты и еще два черных внедорожника. Слишком много охраны для директора какой-то богом забытой лечебницы вроде нашей. Я давно подозревала, что Centrium Group запустила руки во многие сферы, и «Святая Обитель» — лишь одна из них. Какими именно способами они зарабатывали здесь достаточно, чтобы оправдать такие расходы, оставалось загадкой.

Я же говорила: торговля органами приносит кругленькую сумму.

К горлу подкатила тошнота. Наверняка компания-владелец понятия не имела, чем занимается Варгас. Он просто пользовался ситуацией, получив доступ к уязвимым людям, которых никто не хватится. Иначе зачем ему так стараться придавать этому месту профессиональный, респектабельный вид каждый раз, когда директор приезжает осмотреть свои инвестиции?

По коридору прокатилась волна шепотков: на входе появились наши важные гости.

Отец Варгас оказался в точности таким, каким я его помнила: высокий, суровый, в парадном облачении, но вся его святость казалась сплошным притворством. Он прошел внутрь и стал ждать директора. Тот вошел в окружении телохранителей, одетых в черное. Он не походил ни на одного гендиректора, которых показывают по телевизору или в кино. Коренастый, с массивными плечами. Лысая голова блестела в свете потолочных ламп. Руки, украшенные перстнями, выглядели так, будто их костяшки были разбиты не один раз. Директор казался быкоподобно сильным. Скорее вышибала, чем бизнесмен.

Они шли по коридору, бросая взгляды то на одного, то на другого пациента. Бенедикт и Павел вышагивали впереди, и у меня закружилась голова при виде их всех в одном месте. Отсутствие отца Лучиано бросалось в глаза. Может, потому что он новенький? Стало бы мне спокойнее или, наоборот, страшнее, будь он здесь? Без понятия.

Я хотела убить их всех. Вот бы мне хоть половину той силы, которой обладал отец Лучиано. То, как он двигался, выдавало смертоносные навыки. Его тело было оружием, и он умел им пользоваться. Я завидовала. Будь я такой же, прикончила бы их всех и устроила бы такую кровавую баню, какую только захотела. Честно говоря, мои собственные дикие мысли пугали. Для девушки, которая выросла, проводя каждое воскресенье в церкви, впитывая доброту от матери, «Святая Обитель» стала переломом, искалечила меня.

Уничтожила.

Директор по большей части молчал, пока Варгас трещал без умолку, делая широкие жесты руками. Они останавливались то тут, то там, никогда не задерживаясь дольше пары секунд, пока не дошли до меня. К моему ужасу, отец Варгас шагнул вперед и положил руку мне на плечо.