Тело всё еще пульсировало от удовольствия, когда рывок за волосы откинул мою голову назад, вытаскивая член изо рта.

— Хорошая девочка, ты кончила прямо мне на лицо, и это было самое горячее, что я когда-либо видел или пробовал. Теперь твоя очередь, маленькая бродяжка. Ты говорила, что голодна… проглоти меня до последней капли.

Он направил мою голову обратно к своему члену, и я опустилась, принимая его в рот. Снова начала двигать рукой вдоль его ствола, чувствуя, как он дергается под пальцами. Теперь Массимо ругался: поток грязных слов срывался с его грешных губ, подстегивая меня, хваля. Это звучало как молитва.

Затем он издал горловой крик, и его тело напряглось. Казалось, член стал еще шире, пульсируя вдоль моего языка — он кончал. Рот наполнился горячей, соленой жидкостью. Новой, незнакомой, странной. Излишки стекали по уголкам губ, растянутых вокруг ствола. Он кончал снова и снова, заполняя мой рот, так, что сперма лилась через край.

— Глотай, ангел. Наполни мной свой пустой живот.

На следующий день полиция прибыла через пару часов после анонимного звонка — постарался мой хакер.

Из комнаты на чердаке я наблюдал, как они подъехали к лечебнице незадолго до обеда. Надвигались тёмные тучи, и солнце почти не показывалось весь день, едва пробиваясь сквозь серую хмарь.

Остановились две машины, и пара патрульных с детективами вошли в здание. Вызов полиции усложнял мне задачу, но другого способа разобраться с исчезновением Бенедикта не было.

К тому же, пришло время покинуть «Святую Обитель», и нельзя было позволить ей существовать в прежнем виде. Ее нужно было закрыть.

Я сидел на старом ящике со снайперской винтовкой в руках, уперев приклад в пол. За все годы работы в зонах боевых действий, доставляя гуманитарную помощь, я навидался всякого дерьма. Такого, что еще долго будет преследовать меня в кошмарах... но «Святая Обитель», пожалуй, превзошла всё.

Управлявшие этим местом люди не воевали. Не пытались выжить, кого-то защитить или хотя бы завоевать и захватить власть.

Они просто потакали своим извращениям и попутно делали на этом деньги, прикрываясь мантией святости, чтобы обманывать жертв.

Это были худшие люди из всех, кого я когда-либо встречал, а в моем случае это действительно о чем-то говорило.

Я наблюдал, как полицейские ходят вокруг здания, изучая следы в определенных местах, осматривая забор и камеры наблюдения, установленные высоко на стенах. Я знал, что они там ничего не найдут. Камеры висели исключительно для вида.

Снег повалил сильнее, окрашивая воздух в белый. Окружающие деревья были полностью укрыты им, а ветви давили на линии электропередач, тянущиеся вдоль задней части здания.

Я как раз собирался спуститься и убедиться, что копы найдут то, что я хотел им подсунуть, когда отключилось электричество.

Чердак погрузился во тьму, а внизу по зданию эхом разнеслись испуганные возгласы и крики.

Казалось, на улице стало еще мрачнее, когда «Святая Обитель» погасла.

Это ощущалось как дурное предзнаменование.

Я нашел Катарину в столовой за расстановкой свечей. Татьяна, маленькая оборванка, обычно приклеенная к девушке, семенила следом в ее тени. Заметив меня, мой ангел как можно непринужденнее отошла к окну, скрестила руки на груди и уставилась на метель. На ней были всё те же выцветшие, грязно-белые спортивные штаны и футболка, и всё же в свете свечей она сияла, как солнце. Теперь я понимал... это сияние не имело ничего общего с ее очевидной красотой. Оно шло изнутри. Единственное, что когда-либо по-настоящему любила тьма, — это свет. И мы были тому доказательством.

— Копы тебя уже расспрашивали? — поинтересовался я, останавливаясь рядом с Катариной и тоже глядя в окно.

Она покачала головой.

— Они только-только закончили с Павлом и доктором Блэквудом. Сейчас осматривают кабинет Бенедикта.

Я кивнул. Вполне ожидаемо. Итальянская полиция никогда не славилась особой расторопностью, и в прошлом я не раз этим пользовался. Но сейчас, когда мне нужно было, чтобы они кое-что нашли, они тянули резину. Типично.

Татьяна дернула меня за сутану. Малышка уже переборола первоначальный страх передо мной, и теперь ничто не мешало ей заговаривать со мной при каждой встрече.

— Как называется медведь без зубов? — серьезно спросила она. Девочка методично проходилась по своему списку шуток.

— Не знаю. И как же называется медведь без зубов?

— Мармеладный мишка, — ответила она и хихикнула.

Этот звук был слишком сладким и чистым для такого места, и я невольно улыбнулся.

— Так какой план? — пробормотала Катарина.

Она переминалась рядом со мной, делая вид, что возится с коробком спичек. В свете свечей она выглядела прекрасно. На самом деле, она была прекрасна при любом освещении. Я боролся с желанием прикоснуться к ней.

— Ждем. Подыгрываем... и смотрим, куда полиция заведет это дело.

— А Павел не расскажет им о тебе? Тебя ведь не должно здесь быть, — тихо сказала она.

Она волновалась за меня? Я не знал, как на это реагировать. И вообще не был уверен, волновался ли обо мне кто-то когда-либо.

— Как и их. Варгас был отлучен от церкви, — ответил я. Раньше я этого не упоминал. Не хотел, чтобы она начала переживать за мать, учитывая, что та была его преданной последовательницей.

Ее глаза расширились. Ей потребовалась секунда, чтобы переварить эту информацию. Буквально сегодня утром я получил от Джады досье на Павла и Бенедикта, и их прошлое шокировало не меньше.

— И Павел, и Бенедикт работали в медицине, прежде чем потеряли лицензии и ушли в религию. Но в лоне церкви они продержались едва ли год. Они просто изображают святых отцов и используют это как предлог, чтобы творить всё, что вздумается. Это место больше никак не связано с Церковью.

Катарина уставилась на меня в таком шоке, будто я только что заявил, что земля плоская. Полагаю, в каком-то смысле так оно и было. Тот мир, который она знала последние три года, никогда не был таким, каким она его считала.

— А сестра Вера?

— Бывшая монахиня, покинувшая Церковь с позором.

Потрясенная Катарина покачала головой.

— Скоро Павел перестанет быть проблемой, и не останется никаких следов того, что я вообще здесь был. Но расследование всего, что происходило в этом месте, приведёт к его закрытию.

Я был уверен, что хотя бы это полиция сделает. Даже если кто-то из них получал деньги от «Святой Обители» или Centrium Group, весь отдел купить невозможно. К тому же у меня уже были заготовлены материалы для крупных национальных газет, публикация которых неизбежно привлекла бы внимание.

Со «Святой Обителью» было покончено.

— Я... я поверить не могу, — оцепенело произнесла Катарина. — Моя мама понятия не имеет. То есть, я думаю, что не имеет. Она всегда глубоко уважала Варгаса. Всегда сидела в первых рядах на проповедях, постоянно вызывалась помочь, отдавала последнюю лишнюю копейку на пожертвования. — Девушка с горечью покачала головой. — А теперь ей придется увидеть, как сильно она ошибалась, доверяя ему. Это разобьет ей сердце.

Я промолчал; правда тяжелым грузом давила на совесть. Блядь. И как мне сейчас сказать ей правду? С тех пор, как я узнал о ее матери, мы находились под постоянной угрозой. Истерика Катарины в постели, слезы, грозившие смыть ее без остатка, никуда не делись. Они затаились. Ждали момента, когда она вырвется из этого места и осмыслит всё то дерьмо, что с ней здесь произошло. Сваливать на нее еще и смерть матери было немыслимо. Я не стану этого делать. Не сейчас.

— Давай будем волноваться о реальном мире, когда выберемся отсюда, и не раньше, хорошо? Решаем проблемы по мере их поступления, micetta.

Она с шумом выдохнула и кивнула. Черт, до чего же сильная. Ее мир только что снова перевернулся, а она уже начала адаптироваться.