— Вы забыли спросить, есть ли у кого-нибудь возражения против этого брака.

— Кто там еще, блядь? — рявкнул Иван и вытащил что-то из-под пиджака.

Пистолет.

Вид оружия ударил под дых. Я попыталась отступить, но жених крепко прижал меня к себе.

— Продолжайте, отец. Проведите церемонию как положено. Мы все подождём, — продолжил голос.

Иван вгляделся в полумрак и сделал шаг в ту сторону, явно намереваясь выяснить, кто говорит.

Внезапно раздался странный звук, похожий на быстро застегивающуюся молнию, и из колонны возле головы Ивана вылетел кусок камня, выбитый пулей.

Я застыла в оцепенении.

Священник вскрикнул, закрывая голову руками и взывая к Господу.

— Я сказал... проведите церемонию как положено, святой отец. Больше повторять не буду, — продолжил голос.

— Кто-нибудь возражает против этого союза? Если да, пусть скажет сейчас или хранит молчание вечно. — Голос священника дрожал.

— Я так рад, что вы спросили. — Мужчина шагнул на свет, оказавшись гораздо ближе, чем казалось.

Он был одет как священник, но его одежда обгорела и местами была разорвана. Высокий. Невероятно широкоплечий. Казалось, на этих плечах он способен удержать сам ад. Его руки были забинтованы, но это ничуть не сказалось на меткости.

Он прислонился к колонне и встретился со мной взглядом. Его глаза, тёмные как полночь, обрамляли густые ресницы. Нижнюю часть лица скрывала щетина, и на секунду мне почудилось, как она царапает подбородок, но затем воспоминание испарилось. В опущенной руке он держал пистолет с глушителем.

— Я возражаю и не стану хранить молчание.

Иван наставил ствол на незнакомца. Я чувствовала, как трясется его рука возле моего лица. Этот мужчина-демон рассмеялся, словно услышал хорошую шутку. Иван, видимо, передумал: приставил пистолет к моей голове, вдавив дуло в висок.

— Не подходи, или она сдохнет.

Мужчина вздохнул и почесал висок дулом своего оружия. Настолько беспечный жест. Этот человек привык иметь дело со смертью. Всё происходящее его ни капли не волновало.

— Как предсказуемо, — лениво протянул он. Потом перевёл взгляд на меня. — Я бы рассказал, как меня бесит, когда кто-то угрожает отобрать у меня то, что принадлежит мне… но ты не проживёшь достаточно долго, чтобы я тратил на это силы. Ты уже корм для червей.

— Это еще почему? — возмутился Иван. — Мы даже не знакомы!

— И что? Я убил кучу людей, с которыми даже не был знаком... На самом деле, ты особенный, потому что сегодня я убью тебя по сугубо личным причинам.

Иван притянул меня еще ближе.

— По каким личным причинам?

Мужчина направил пистолет на священника, который пытался отползти в сторону и присвистнул.

— Эй, святой отец, я не могу вас отпустить теперь, когда знаю, что вы готовы выдать накачанную наркотиками женщину против ее воли за любого, кто заявится и отвалит денег. Мне жаль. Увидимся там внизу попозже, ладно?

— Где внизу? — пробормотал священник.

— В аду. Ждите меня. — Раздался приглушенный хлопок.

Священник рухнул на пол прежде, чем звук успел затихнуть.

Иван взревел от страха и ярости.

— Мужик, в чем, блядь, твоя проблема?

— В тебе. В тебе и таких, как ты. В тех, кто считает женщин и детей в этом мире просто шахматными фигурами, которые можно двигать куда вздумается. Вот в чем моя ебаная проблема. Добавь к этому тот факт, что ты дотронулся до того, что принадлежит мне, и, боюсь, твоя судьба предрешена.

— Что принадлежит тебе? — рявкнул Иван. — Она? — Он тряхнул меня и оттолкнул на несколько шагов.

Я пошатнулась, налетев на алтарь.

Незнакомец хмыкнул.

— Да, она. Моя маленькая бродяжка. Моя женщина, будущая жена и мать моих детей. Твою судьбу решило не желание жениться на ней. А то, что ты вообще посмотрел в ее сторону. Что посчитал себя достойным прикоснуться к ней — о, а еще то, что попытался забрать один из моих первых разов. — Он пристально посмотрел на меня. — Я буду ее первым мужем. И последним.

Иван открыл рот для протеста, попятился, дико размахивая пистолетом, и раздался выстрел. Всего через несколько секунд откуда-то просвистел еще один, и Иван рухнул. В воздухе запахло гарью и медным запахом крови. Вокруг меня лежали трупы — оба с одинаковыми пулевыми отверстиями между глаз. Казнены с безупречной легкостью.

Я застыла от ужаса, когда незнакомец шагнул ко мне. Он обхватил меня одной рукой за секунду до того, как я упала, и прижал к груди.

— Прости, что опоздал, micetta, — пробормотал он, скользя взглядом по моему лицу.

На нем была кровь; я чувствовала это. Мелкие брызги.

— Ты меня убьешь? — услышала я собственный вопрос, слетевший с онемевших губ.

— Убью тебя? — переспросил он, хмуря брови.

Он внимательно осмотрел мое лицо — возможно, выискивая раны, а может, решая, как именно убить. На этих мраморных, достойных статуи чертах промелькнуло что-то похожее на беспокойство, и он медленно покачал головой.

— Нет, ангел, я не собираюсь тебя убивать. Я собираюсь на тебе жениться и оставить себе... пока смерть не разлучит нас.

Я смотрела на мужчину, в котором дьявольского было больше, чем человеческого, и проиграла эту битву.

Тьма опустилась на меня, словно вуаль, и я с благодарностью провалилась в её сладкое небытие.

После того как Катарина потеряла сознание, я осторожно поднял её на руки, убрал пистолет в карман и вышел из церкви. Пару звонков нужным людям, и вопрос с зачисткой места был решён. Чёртов детектив так долго возился с моими бумагами и не отпускал меня, что к тому моменту, когда телефон зарядился достаточно, чтобы я смог проверить приложение для отслеживания, Катарина уже направлялась к церкви.

Опоздай я ещё на несколько минут, и этот ублюдок успел бы на ней жениться. Какого хрена вообще происходило? Прежде чем вынести свою бесчувственную невесту из церкви, я забрал его бумажник, а теперь, сидя в такси, просматривал содержимое. Он был её так называемым женихом. Его имя фигурировало в документах при её поступлении в лечебницу, но до сегодняшнего дня я о нём даже не вспоминал.

Итак, это Иван Маркович. Точнее, был им. Теперь это просто тело на полу, которое скоро расчленят и спрячут профессионалы. Я сфотографировал его удостоверение и отправил Джаде, чтобы она пробила его по полной.

Затем опустил взгляд, чтобы полюбоваться Катариной. Она сладко спала, прижавшись ко мне. Блядь, как же мне не хватало ее. Даже за то короткое время, что мы были в разлуке, я успел чертовски по ней соскучиться.

Она меня не вспомнила. Кто-то снова накачал ее наркотиками. Я подозревал это еще когда увидел ее снаружи «Святой Обители» во время пожара. В ее глазах был тот самый отрешенный взгляд, который не предвещал ничего хорошего. В чем Катарина всегда была хороша, так это в своей проницательности. Она не просто видела всё вокруг, она видела дальше того, что люди хотели ей показать. Она видела суть.

Но женщина в заляпанном кровью свадебном платье в церкви не видела ничего. Она не была собой, и где-то в груди защемило от мысли, что ее разум снова затуманен. Она снова была одна, заперта в собственной голове — и это после того, как я пообещал, что она больше не будет одинока. Кто бы ни накачал ее, он пытался выставить меня лжецом. И я этого так не оставлю.

Как только мы доберемся домой, нужно будет выяснить, почему Блэквуд и эта нечестивая троица недоумков из «Святой Обители» так долго держали ее взаперти, не убивая, или, учитывая их методы, не обрюхатили и не пустили на органы после родов. В истории Катарины Дмитровой не было никакого смысла.

Мы ехали на такси через весь город. Я держал ее на руках. Чертова пуля, которой так удачно зацепил меня тот мудак в церкви, засела где-то в бедре. Явно не задела ничего жизненно важного, раз крови было немного, так что я ее проигнорировал. Снова пошел снег. Величественные улицы Турина светились оранжевым светом фонарей на фоне мрачного неба и падающих снежинок. Мы остановились у шумного отделения скорой помощи, и я отправил сообщение старой армейской подруге.