— Ты поела? — спросил Массимо, нарушая тишину.

Я кивнула.

— Мы недавно перекусили.

Массимо вошёл в комнату и подошёл к столу, за которым я сидела. Он выдвинул стул напротив и сел, достал из кармана небольшой прямоугольный свёрток и положил его перед собой на стол.

— Я говорил серьёзно. Прости меня… за всё. За то, что промолчал о твоей матери, и за свадьбу… Я должен был дать тебе право выбора.

Ком подкатил к горлу, мешая сглотнуть. Только бы не расплакаться снова.

— Я никогда никого не любил так, как люблю тебя. И… возможно, это свело меня с ума. — Он усмехнулся, заставив меня улыбнуться в ответ.

— Знаю, каково это.

— Но я никогда не хотел, чтобы ты чувствовала себя лишенной свободы воли. Словно ты взаперти... в тюрьме. Так что поезжай во Флоренцию и не торопись. Оставь меня в неведении, заставь поплатиться за то, что я был навязчивым мудаком. Заставь ждать у телефона, устрой мне бессонные, одинокие ночи... Я это заслужил. — Его ладонь накрыла мою и сжала. Темные глаза смотрели не отрываясь. — Но потом, когда будешь готова... возвращайся домой. Возвращайся, и я буду ждать.

Те проклятые слёзы, которые весь день грозили вот-вот пролиться, наконец покатились по щекам, когда он достал из кармана цепочку с жетонами и распятием.

— Когда придёт время, возвращайся ко мне. Я буду терпеливо ждать тебя в чистилище столько, сколько потребуется. — Он надел цепочку мне через голову, возвращая на законное место. Когда она легла на кожу, всё вдруг стало правильным. Затем Массимо достал из кармана кольцо. То самое, которое он когда-то надел мне на палец, ни словом не обмолвившись о его важности.

Он надел его мне на безымянный палец. Рубин вспыхнул в свете кухонных ламп, теплый и прекрасный.

Подняв мою руку, он поцеловал кольцо. Это ощущалось как нерушимая клятва. Кровные узы, сродни тем, что мы принесли той темной ночью в «Святой Обители». Напряжение в груди отпустило, и всё то тяжелое бремя, что я несла последние три года, вдруг стало легче. Я была счастлива, любима. Я была рядом со своей семьёй. Каким-то образом я получила всё, о чём мечтала, именно тогда, когда меньше всего этого ожидала.

Я должна была признаться, что решила остаться. Должна была что-нибудь сказать, но лёгкость, разлившаяся в груди, подсказывала не торопиться. Поэтому я просто кивнула.

Массимо выглядел разочарованным тем, что не дождался от меня ответа, но заметно приободрился, когда на кухню вошла Татьяна. Он накупил ей целые пакеты игрушек и всяких гаджетов, которых у неё никогда раньше не было, и теперь она разбирала их так, словно наступило Рождество.

Некоторое время я наблюдала, как они играют, пока на кухне не появился Паоло. Массимо поднялся на ноги.

— Мне нужно уйти, — заявил он, и сердце ухнуло вниз.

— Зачем? Ты ведь только вернулся.

Он кивнул, глядя, как Татьяна с Паоло ищут чем бы перекусить.

— Может, я и готов отпустить тебя, ангел, но не смогу смотреть, как ты уезжаешь. Даже я не настолько себя ненавижу. — На одно обжигающее мгновение он встретился со мной взглядом, а затем отвернулся.

— Кэт! Хочешь досмотреть с нами фильм? — Татьяна уже была рядом, забираясь ко мне на колени.

Я смотрела Массимо вслед, замечая поникшую линию широких плеч и сковавшее его тело напряжение. Он действительно страдал. По-настоящему. Он отпускал меня, но это давалось ему колоссальной ценой.

— Кэт! Ты меня слушаешь?

— Да, конечно. — Я перевела взгляд на Татьяну; в голове уже зрел коварный план.

— Если кого я и не ожидал здесь увидеть, так это тебя, старый друг, — сказал Витторио, опускаясь на скамью рядом со мной.

Его маленькая часовня была тёплым убежищем от бушующей снаружи метели. Снег шёл весь день. Может, все поезда отменят? Мужчина ведь имеет право помечтать.

— Не переживай, святой водой запасаться не придётся. Я ненадолго, — успокоил я его.

Он усмехнулся.

— Думаю, мы оба знаем, что небесная кара тебе не грозит. Ты далеко не такой ужасный человек, каким себя считаешь.

— Скажи это моей жене.

Витторио вздохнул.

— Она все еще злится? Если бы ты меня послушал, я бы избавил тебя от этой головной боли.

— Ты никогда не упускаешь случая сказать «я же говорил», да?

— Я священник, я проповедую — чего еще ты ожидал?

Я лишь покачал головой и закрыл лицо руками. Мне не хотелось возвращаться домой и видеть свою пустую комнату. Тогда всё станет слишком реальным. Когда я узнал, что Люси и её телохранительница вернулись, сразу понял: они приехали за Катариной.

И я должен был её отпустить… Это было очевидно. Если я хотел, чтобы она меня простила, другого выхода не было. Нужно было отпустить её, страдать без неё и ждать её возвращения. Это была епитимья, которую, как мне казалось, я мог и не пережить.

— Что ж, в таком случае, я пойду. — Я встал. Оттягивать неизбежное не имело смысла. Приходилось привыкать к новой реальности. Я разыскивал мать Татьяны. Если та не сможет или не захочет встретиться с дочерью, придется обустраивать жизнь для малышки, которая останется с нами. Ума не приложу, как объяснить Татьяне, что Катарина уезжает... Может, из-за нее она не уедет?

Сердце жалко екнуло от этого крошечного проблеска надежды... что Катарина может остаться — пусть не ради меня, но ради сестры.

— Да, возвращайся. Теперь тебе нужно заботиться о семье, — посоветовал Витторио.

О семье? Когда одна ее половина только и мечтает от меня сбежать? Я разрушил свою семью еще до того, как она появилась. Вполне в моем духе.

— Позвоню завтра, — крикнул он вслед.

Я махнул рукой, не оборачиваясь.

— Жду с нетерпением.

Когда я вошел, в таунхаусе стояла тишина, как я и боялся. В такой поздний час Татьяна и Паоло наверняка уже спали, а Катарина? Вероятно, была на полпути во Флоренцию. Я удержался от соблазна проверить маячок в армейских жетонах. Надо подождать хотя бы до утра.

Сделал мысленную пометку заодно присмотреть дома во Флоренции. Если Катарина хочет там жить — отлично... нет такого правила, которое запрещало бы мне снять жилье поблизости, пока она там.

Черт. Опять. Я снова пытался всё устроить по-своему. Это получалось так естественно, что остановиться было чертовски трудно.

Медленно поднявшись по лестнице в спальню, я заранее знал: там будет пахнуть Катариной, и я, скорее всего, проведу всю ночь в мучениях, со стояком, отчаянно желая, чтобы она оказалась рядом. Трахать матрас только потому, что он пропитан ее запахом, было бы новым пробитием дна, но, если честно, как долго продержится этот аромат? Нужно пользоваться моментом, пока есть возможность.

Подойдя к спальне, я толкнул дверь.

Постель была не заправлена — об этом я специально попросил Паоло.

Шагнув в комнату, я услышал скрип со стороны лестницы. Я замер. Грусть и сожаление мгновенно отступили, сметённые вспышкой настороженности и приливом адреналина. Кто-то пробрался в мой дом? Какой-нибудь прихвостень из Святой Обители? Кто-то из оставшихся людей семьи Стояновых? Бесшумно развернувшись, я двинулся по коридору обратно к лестнице. До ушей донеслось легкое шлепанье шагов того, кто очень старался не шуметь.

Я спустился по ступеням. Раздался тихий скрип. Я знал этот звук, как и все остальные звуки в своем доме. Дверь библиотеки.

Добравшись до нее, толкнул створку и выждал мгновение, проверяя, не покажется ли кто.

Внутри было тихо; огонь в камине приглушен, но всё еще отдавал тепло. На столике рядом с кожаным креслом с высокой спинкой горела единственная лампа, погружая комнату в полумрак. Полно мест, где можно спрятаться.

Ступив за порог, я почувствовал этот запах. Сладкий, как самые дорогие духи, но совершенно неповторимый.