Запах ангела.

Она двигалась быстро, но я оказался быстрее. Схватив своего несостоявшегося нападавшего, я развернулся вместе с ней так, чтобы её спина оказалась прижата к стене. Удар я смягчил предплечьем.

Мелькнуло серебро, и шею кольнуло что-то острое. Меня мысленно отбросило в «Святую Обитель», к тому моменту, когда Катарина умоляла сохранить ей жизнь... Как же всё перевернулось.

Теперь уже я был готов умолять её сохранить мою жизнь, потому что без неё я был бы мертвецом.

Катарина подняла на меня взгляд — живая, энергичная и такая, блядь, настоящая. Она была здесь. Она не уехала.

Прижатый к моему горлу маленький нож оказался тем самым, что лежал у моей кровати.

— Я бы спросил, что ты здесь делаешь, но я чертовски счастлив тебя видеть, — хрипло признался я.

Она облизала губы, и у меня закоротило мозг.

— В смысле — что я здесь делаю? Это ведь и мой дом тоже, разве нет? — Ее голос, низкий и грудной, лишал меня воли так, как я даже представить себе не мог.

Я кивнул.

— Это твой дом. Все мои дома теперь и твои...

Она выгнула бровь.

— Все твои дома? Теперь ты просто хвастаешься.

Я кивнул, прижимаясь твердым членом к ее животу. Блядь, как же было хорошо просто прижиматься к ней.

— Все дома, здесь и за границей, машины, инвестиции... всё твоё, — пробормотал я, подавшись бедрами вперед и игнорируя острие ножа.

— Пока мы в браке, так? — прохладно уточнила она.

Я покачал головой.

— Даже в случае развода, будь он хоть завтра. Я думал, ты уедешь с Люси?

Она сглотнула, и я проследил взглядом за движением ее горла. Она была так чертовски красива.

— Я говорила, что хочу иметь право выбора... а не что не выберу тебя, — тихо ответила она.

Сердце колотилось так сильно, что я едва мог соображать. Кровь неслась по венам, член пульсировал от напряжения — всё моё тело рвалось к этой женщине. Чтобы впитать ее ослепительный свет и оставить его себе.

Мое личное спасение.

— Хочешь сказать, что даже имея перед собой весь мир возможностей… ты всё равно выбрала меня?

Даже для меня самого это звучало невероятно.

Но её лицо озарилось улыбкой, словно восходом солнца, и она кивнула.

— Кого еще мне выбирать, если не моего мужа... мужчину, которого я люблю... моего личного дьявола? — прошептала она, выпуская нож из рук.

— Скажи это еще раз, — потребовал я, рывком притягивая ее в объятия.

— Мужчину, которого я люблю? Или мужа?

— Мужа... Назови меня своим мужем еще раз, — приказал я.

Она рассмеялась.

— Ты, мой муж, так просто от меня не избавишься. Боюсь, я здесь насовсем.

Уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, я оторвал ее от пола, прижимая к себе.

— Блядь, слава богу, — пробормотал я, прижимаясь своим колотящимся сердцем к ее. — Слава богу, — повторил я, что было ближе всего к молитве за всю мою жизнь. — Одного того, что ты существуешь, почти достаточно, чтобы заставить меня уверовать.

— Правда? — тихо спросила Катарина, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать меня. — Тогда покажи. Я соскучилась и хочу, чтобы ты мне показал.

— Блядь, ты меня убиваешь, — прохрипел я и понес ее на ковер перед камином. — Ты уничтожила меня, разобрала на атомы и забралась внутрь. Мне никогда тебя не вытравить, — произнес я; это звучало скорее как глухое заклинание, чем слова, которые я контролировал.

На ней был только шёлковый халат и пижама. Сейчас она была в бледно-кремовом атласе — подобающем для ангела.

Ткань со свистом скользнула по ее телу и лужицей осела у щиколоток. Я уже стоял перед ней на коленях, закидывая одну ее ногу себе на плечо. Она дотянулась до каминной полки, не сводя с меня глаз, пока я подался вперед и прижался лицом к ее голой киске. Я провел языком вдоль щели, проник внутрь, а затем сосредоточился на клиторе.

Она двигала бёдрами, требуя моего внимания к каждой точке, которая заставляла её дрожать и вздрагивать. Я смотрел на неё снизу вверх, пока трахал её языком. Она действительно была ангелом — её кожа светилась в свете камина, светлые волосы рассыпались лентами по плечам. Её голубые глаза были расфокусированы, затеряны в удовольствии, руки — в моих волосах.

Я мог бы умереть счастливым человеком. Она вернулась. Выбрала меня.

Она была моей.

Она кончила внезапно, сладкий стон сорвался с её губ. Её соки потекли по моему подбородку и капнули на ключицы, и я словно очистился... стал новым человеком.

Ее мужем.

Отныне больше ничего не имело значения.

Я подхватил Катарину, когда ее дрожащие ноги подкосились, и притянул в свои объятия.

— Еще не время отключаться, я только начал, — прошептал и понес ее к кожаному креслу.

Устроившись на мягкой коже, я усадил Катарину к себе на колени, перекинув ее ноги через свои так, чтобы она оказалась верхом.

Я спустил штаны ровно настолько, чтобы член вырвался на свободу, отчаянно желая оказаться ближе к её горячей влажной плоти.

Она проскользнула руками под мою футболку, почти застенчиво. Ей еще столько предстояло узнать о своей власти надо мной. О том, что я уже был ее добровольным рабом.

— Хочешь, чтобы я ее снял? — поддразнил я, качнув бедрами, так что член скользнул по ее животу.

Она кивнула.

— Мне нравится чувствовать твою кожу на своей.

— Как пожелаешь, micetta.

Я стянул футболку и отбросил в сторону, но замер, когда ладонь Катарины обхватила мой ноющий член.

— И всё это только для меня? — поддразнила она в ответ, нежно поглаживая ствол.

— Всё для тебя, сегодня и во все грядущие дни, — выдохнул я, когда она осмелела и провела пальцем по головке моего члена, дразня отверстие на кончике.

— Покажи мне, — прошептала она, как и в прошлый раз. Я знал, чего она хотела. Я хотел того же. Соединиться всеми возможными способами. Стать единым целым.

Я направил член вертикально вверх, и она приподнялась на коленях, нависая надо мной. Затем она начала опускаться. Её киска сжималась и растягивалась вокруг меня, сопротивляясь, прежде чем наконец сдаться. Большой палец на её клиторе облегчил мне путь и заставил её застонать. Она уже кончила и была очень чувствительной.

Наконец она полностью насадилась на меня. Мои яйца прижались к её ягодицам, а её грудь — к моей груди. Я потянул ее на себя, заключая в объятия, оставаясь глубоко внутри. Обхватил ее руками. Двигаться дальше было некуда; мы идеально уместились в кресле, сплетенные воедино. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как бьется ее сердце напротив моего. Я находился именно там, где хотел быть... именно там, где хотел жить отныне и навсегда.

Не знаю, сколько мы так просидели, согретые камином, абсолютно счастливые. Единственное, что отвлекало мое внимание — отчаянная пульсация в яйцах, требовавшая кончить в эту женщину. Наполнить ее до краев и, может быть, только может быть, посеять семя. Мы могли бы создать нашу собственную маленькую семью прямо здесь, прямо сегодня. Вместе с Татьяной у нас могла бы быть детская, полная детишек, которых мы бы обожали и о которых заботились.

Я скользнул рукой к ее клитору — теперь уже менее чувствительному и готовому кончить снова. Начал медленно выводить круги по набухшему бутону, и постепенно она начала двигаться на мне. Приподнимаясь и опускаясь, медленно вращая бедрами и экспериментируя с контролем.

Я ускорил движения, зная, что, как бы мне ни нравилось её медленное исследование, я всего лишь человек и скоро кончу… но не раньше неё.

Она всегда кончает первой.

Я ласкал её клитор, и она поднималась и опускалась всё быстрее, ускоряя темп, её бёдра напрягались, грудь восхитительно подпрыгивала.

Мне ещё предстояло откормить её, одеть в лучшие ткани, дать ей всё самое лучшее. Я, блядь, не мог дождаться, чтобы сделать всё это. Я хотел баловать её так, как никто никогда не баловал.

Может быть, скоро эти прекрасные сиськи наполнятся молоком. Чёрт. Одна лишь мысль о том, как мой ангел кормит нашего ребёнка, заботится о малыше этим естественным, первозданным образом, задевала во мне что-то очень древнее. Что-то старое, как сам мир. Я хотел детей от этой женщины. Хотел семью с ней… людей, которых смогу защищать и о которых смогу заботиться.