— А зачем тебе жениться на ней? — спросил Витторио.

— Чтобы оставить ее себе. Мне нужно жениться на ней просто для того, чтобы она была моей. Витторио, она моя, а я ее. Я понял это в ту секунду, как увидел ее. На этом всё. Не заставляй меня приставлять пушку к твоей голове.

Витторио моргнул, ошеломленный моей пылкостью. Да, я прекрасно понимал, насколько я лицемер: час назад пристрелил двоих за попытку сделать то же самое — жениться на моей маленькой бродяжке без ее согласия... но я уже обрек свою душу на адское пламя... так что значит еще один грех?

Он изучил спящее лицо Катарины, а затем его взгляд скользнул к моим армейским жетонам у нее на шее, запутавшимся в волосах и едва заметным.

— Хорошо, я обвенчаю вас, но если ты лжешь, этот грех ляжет на твою душу, а не на мою.

— По рукам. Давай начнем.

Я перехватил Катарину поудобнее, прижимая к себе. Витторио встал за алтарь.

Он начал быстро читать молитву на латыни, истово крестясь и указывая на меня. Словно меня можно было очистить от грехов. Я давно оставил надежду на спасение. Оно было мне не нужно, да я его и не хотел. Я смотрел вниз на Катарину.

Мне была нужна только она.

— Что происходит? — пробормотала Катарина, сонно моргая.

Витторио покосился на меня, но я кивнул ему, чтобы он продолжал.

Она приходила в себя, но не до конца. Зависла где-то между сном и явью, пока наркотики тянули ее обратно во тьму.

Я крепче сжал ее в объятиях.

— Тебе это снится. Это всё просто сон.

Ее взгляд сфокусировался на мне лишь на мгновение, а затем веки снова закрылись.

— Продолжай, Витторио. Я всё еще могу прострелить тебе голову, — предупредил я друга.

Он фыркнул, но продолжил.

— Берешь ли ты в мужья этого мужчину? — обратился Витторио к Катарине, но она снова отключилась.

— Берет, и я беру ее в жены. Давай уже к финалу, святой отец, — поторопил я его.

Он покачал головой, снова перекрестился и кивнул.

— Властью, данной мне Богом, объявляю вас мужем и женой. Можешь поцеловать невесту… если сумеешь, — произнес Витторио.

Я посмотрел на своего спящего ангела. Моя маленькая бродяжка — упрямая, целеустремленная и полная такой непоколебимой, безжалостной надежды, что сама излучала свет.

Я наклонился, осторожно приподнял её лицо и коснулся губами её лба.

Поцелуй был целомудренным. Уважительным… единственной уступкой, на которую я был способен после того, как только что женился на ней без её ведома. Я был именно тем дьяволом, которым она всегда меня считала, и не мог заставить себя сожалеть об этом. Не сейчас, когда она была у меня на руках, а наши имена стояли рядом в брачном реестре. Ради того, чтобы удержать её, я бы сделал это снова.

Паоло ждал у двери, когда я внес Катарину в таунхаус, который держал в старом городе Турина. В прихожей было так же темно и атмосферно, словно я шагнул через портал в семнадцатый век.

Стены украшали фрески, где ангелы и демоны сражались за судьбу мира. Тяжелые мраморные перила поблескивали в свете старинных настенных бра. Когда я купил это место, ему оставалось всего пара дней до сноса. Роскошный, увядающий реликт, и я решил восстановить его, а не смотреть, как он разрушается.

Теперь здесь царила мрачная готика. Красота, которая отзывалась в моей искалеченной душе. Сможет ли мой ангел жить здесь со мной во тьме? Время покажет.

В доме было четыре просторных этажа, и мои комнаты находились на самом верху. Вид на город с балкона открывался потрясающий. Я понес Катарину по лестнице на четвертый этаж, а Паоло семенил следом.

— Желает ли леди чего-нибудь для большего комфорта? — спросил он, торопливо поднимаясь за нами.

— Я сам о ней позабочусь, — быстро ответил я. Одна лишь мысль о том, что мой старый эконом будет что-то делать для Катарины, злила меня так, что я не мог этого объяснить. И это выходило за рамки простой собственнической ревности.

Добравшись до верхнего этажа, я пронес ее через просторные гардеробные и роскошную ванную в огромную спальню. Главное место в комнате занимала огромная кровать с балдахином и богато украшенными резными столбиками, задрапированная темно-красными бархатными шторами. У стены стояло большое напольное зеркало; его стекло помутнело от времени, но всё еще местами ловило свет. Сейчас я увидел в нем себя с Катариной на руках — темный призрак с невинной девой. Ее ужасное белое платье, кое-где заляпанное кровью, лишь усиливало впечатление, что я — дьявол, явившийся утащить свою украденную невесту в ад.

Я прошел вглубь комнаты, отвернувшись от зеркала. Прямо сейчас мне не нужны были напоминания о том, кто я такой.

Опустил ее на кровать. Фреска на стене изображала светловолосую девушку на лугу и приближающуюся тень всадника в плаще на черном коне. Луг вокруг девушки был теплым и светлым, но с приближением всадника наползал мрак, и картина позади него разительно отличалась.

Был только ранний вечер, но внезапно навалилась чудовищная усталость. С момента пожара я только и делал, что беспокоился об этой женщине. Теперь, когда она была здесь, в безопасности, в моих руках, всё напряжение спало. Странное чувство, которого я никогда прежде не испытывал.

Будь я наивнее, мог бы принять это за умиротворение, но я знал, что подобное не светит таким, как я.

Наконец я стянул проклятую сутану, швырнул ее в угол и переключился на одежду Катарины. Окровавленное свадебное платье представляло собой жуткое зрелище. Я не хотел, чтобы кровь другого мужчины касалась ее кожи. Не хотел, чтобы любая часть другого мужчины касалось того, что принадлежит мне.

Я разрезал платье, превратив его в простые полоски ткани, которые легко стягивались. Нижнее белье оказалось тем же самым застиранным сероватым хлопком, что она носила в «Святой Обители». Я его оставил. Когда она очнется, если не узнает меня, то испугается, а эта женщина и так уже натерпелась страха на всю оставшуюся жизнь.

Еще будет время одеть ее в лучшие шелка и кружева. Время дать всё, чего лишала тяжелая жизнь.

Но сначала нужно дождаться, когда она ко мне вернется.

Я укрыл ее тяжелым одеялом и лег рядом. Притянул в объятия, вдохнул ее запах и, наконец, уснул.

Меня разбудил металлический лязг. Тихий. Осторожный. Прежде чем пошевелиться, я открыл глаза, чтобы посмотреть на свою маленькую бродяжку и понять, что она делает, до того как она заметит, что я проснулся.

В окна лился утренний свет. Я проспал всю ночь. Неслыханное дело.

Катарина стояла у двери, осторожно поворачивая ручку туда-сюда, пытаясь ее открыть.

— Заперто, — хрипло отозвался я со сна.

Она подскочила. Девушка завернулась в плед с дивана и сейчас едва его не выронила.

Откинув одеяло, я сел, прислонившись к богато украшенному резному изголовью.

— Я велел эконому запереть нас.

Она начала озираться по сторонам в поисках выхода.

— Зачем?

— Для твоей безопасности, — ответил я и выбрался из постели.

Из одежды на мне были только боксеры; она замерла, скользя взглядом по моему телу. Задержалась на бинте на бедре. За ночь он порозовел от сочившейся крови.

— Кто ты? — пробормотала она.

— А как ты думаешь? — Я неспешно направился к ней по полированному паркету, давая время привыкнуть к моему виду. Не сработало. Пульс бешено забился у нее на шее, а глаза расширились по мере моего приближения.

Она выставила руку перед собой.

— Стой там! Я не знаю.

То, что недавние воспоминания к ней не вернулись, было очевидно, но получить подтверждение оказалось досадно.

— Мы... — Она облизала губы, и на щеках проступил румянец. — Прошлой ночью между нами что-то было?

Я медленно кивнул.

— Было, но не то, что ты думаешь.