— Ангел...

— Не называй меня так! Я не ангел. Не святая, и я тебе этого не прощу.

— Простишь, потому что, стоит тебе на секунду задуматься, и ты поймешь, почему я так поступил. Я не хотел делать тебе больно. С самой нашей первой встречи — не хотел. И я никогда не сделаю тебе больно, — прорычал он.

— А то, что ты женился на мне, пока я была накачана препаратами и не понимала, что происходит? Это как ты себе объясняешь?

На другом конце повисла тишина, а затем раздался его низкий голос:

— Я сделал это для твоей защиты.

— Чушь. Какую защиту мне дает твоя фамилия? Ты просто навязал мне очередного тюремщика, перед которым нужно отчитываться, и это когда я впервые за три года оказалась на свободе.

— Ты хотела семью. Хотела место, которому могла бы принадлежать. Хотела человека, которому принадлежала бы сама. Человека, которому не было бы всё равно, если тебя ранят. Который убил бы твоих демонов за тебя. Который никогда не отвернулся бы от тебя.

Я проглотила гневную отповедь, готовую сорваться с губ от осознания того, как он взял всё самое сокровенное и болезненное, чем я с ним делилась, и использовал как предлог творить всё, что вздумается.

Попыталась закрыть от него сердце, но это казалось невозможным. Он остался единственным, ради чего оно продолжало биться.

Я заставила голос звучать холодно.

— Но я никогда не просила тебя становиться этим человеком.

— Ты просила убить для тебя, — огрызнулся он. — И согласилась стать моей.

— Я согласилась с тобой трахаться, что и сделала. Ты позаботился о том, чтобы получить это как можно скорее. Решил забрать у меня этот первый раз, скрывая при этом правду. Ты вбил клин лжи между нами и всё испортил. Ты всё разрушил, — сказала я. Теперь лед в груди смешался с гневом. Разочарование оказалось таким удушливым, что стало тяжело дышать.

— Я ничего не разрушал. Я тебя спас, и буду спасать раз за разом, столько, сколько потребуется, где и когда бы я ни был тебе нужен.

— Спасать? От всех, кроме себя.

Повисла тишина. Когда он заговорил, его голос звучал глухо.

— Ты знала, кто я такой, ещё тогда, когда потянулась ко мне. Когда поверила в меня. Когда осветила меня своим грёбаным светом и добротой. Ты уже знала, кто я такой, и не возражала, пока тебя это устраивало.

Слышать эти слова было больно. Ведь они были правдой, не так ли?

— Я хотела сама выбрать себе семью. Хотела контролировать собственную жизнь, и если ты не понимаешь, почему для меня это так важно, значит, ты совсем меня не знаешь.

Массимо мрачно усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья.

— А если ты думаешь, что я позволю тебе уйти из-за вспышки гнева, значит, ты не знаешь меня. Я совершил ошибку. Мне следовало сказать тебе правду, и я за это заплачу… рядом с тобой. Я всё исправлю вместе с тобой.

— Нет, не исправишь. Я не хочу тебя видеть.

— У тебя нет выбора, мы женаты, — напомнил он.

Я презрительно фыркнула.

— И ты считаешь, что не отнимаешь у меня свободу и право выбора? Просто послушай себя.

В трубке повисла тяжелая, звенящая от напряжения тишина.

— Ты злишься. Имеешь на это полное право. Скоро я буду дома, и мы всё обсудим лично.

— Нет. Я не хочу тебя видеть, а это место — не мой дом. У меня его больше нет. Я абсолютно одна... и, возможно, именно это мне сейчас и нужно.

— Катарина...

— Если я тебе действительно дорога — помимо какого-то безумного желания обладать мной, — ты дашь мне личное пространство. Я уезжаю с Люси. Ее охрана за мной присмотрит.

— Куда это ты собралась с Де Санктис?

— Подальше отсюда. Я позвоню тебе, когда буду готова.

— Куда бы ты ни сбежала, я тебя найду, маленькая бродяжка. Нравится тебе это или нет, ты моя жена.

— Мне не нравится.

— Смиришься, — процедил он сквозь зубы.

— Нет... если только ты не докажешь, что на тебе не стоит ставить крест. Мне нужно время. Ты мне его дашь, или на этом наша история закончится. Я должна знать, что мой выбор имеет для тебя значение. Должна убедиться, что ты не такой, как они. Я не променяю одну тюрьму на другую. Уж лучше умереть.

Повесив трубку, я расплакалась. Лёд в моей груди треснул и разлетелся на тысячи осколков. Оцепенение, которое сковало меня поначалу, растаяло, стоило лишь услышать его голос. Выплеснув на него весь свой яд, я избавилась от злости, и теперь остались только разочарование и печаль. Печаль из-за случившегося. Печаль из-за моей жалкой жизни. Печаль из-за мамы. Мама. Одна только мысль о том, что она уже два года лежит в холодной земле и за всё это время никто ни разу не пришёл на её могилу, разрывала мне сердце на части.

Я плакала и плакала, пока не почувствовала себя совершенно опустошённой и измученной.

Когда глаза наконец перестали застилать слёзы, я посмотрела на время. Пора было идти.

Я поднялась на ноги. Колени дрожали от слабости. Покачнувшись, я опёрлась о кровать и невольно сделала глубокий вдох. В комнате пахло Массимо.

Куда бы ты ни сбежала, я тебя найду, маленькая бродяжка.

Это точно, в этом он был мастером, но интуиция подсказывала, что у него есть помощники. Я осторожно распутала цепочку на шее, высвободила ее из волос и опустила на покрывало. Армейские жетоны успели стать для меня символом безопасности. Якорем, за который можно ухватиться, когда мир становится невыносимым. Когда ты одинок и потерян во тьме. Маленькое распятие тускло блеснуло, прижавшись к жетонам. Я и он, вместе на одной цепи. Следовало бы снять крестик и забрать с собой. Следовало бы, но я не стала. Просто не смогла заставить себя его отцепить. Так и оставила лежать там.

Прижала пальцы к губам и нежно провела ими по его имени.

А затем развернулась и ушла.

Я договорилась встретиться с Люси на улице у таунхауса. Стояла и ждала, высматривая знакомую элегантную черную машину, в которой ее возила Нина.

Движение было плотным, поток машин медленно полз по улице. Там, где снег начал таять, тротуар покрывала ледяная корка.

Флоренция.

Смогу ли я поехать туда и оставить Массимо позади? И правда ли он мне позволит? Я должна была это выяснить. Это было важнее всего на свете.

Вскоре подъехала черная машина, и я шагнула ей навстречу. Автомобиль остановился, включив аварийку и перегородив дорогу.

Потянулась к задней пассажирской дверце, распахнула ее — и замерла.

На заднем сиденье сидела вовсе не Люси.

Даже близко не она.

Сергей, директор Centrium Group, вальяжно откинулся на мягкую кремовую кожу салона.

Я просто смотрела на него, не делая ни малейшей попытки сесть в машину. Какого черта он здесь забыл?

— Катарина, какое облегчение видеть тебя живой и невредимой, — произнес он.

Стоило ему шевельнуться, чтобы выйти, как я попятилась, готовая броситься бежать. Быстро огляделась. Больше никого, кто мог бы меня схватить, поблизости не наблюдалось.

— Что вы здесь делаете? — оцепенело спросила я.

— Искал тебя. Бросил на твои поиски кучу людей.

— Зачем? — в моем голосе звучала резкость.

Он вздохнул и пристально посмотрел на меня:

— Неужели правда не догадываешься?

Мышцы свело от напряжения; инстинкты кричали бежать, или хотя бы зажать уши руками. Внутри расползлось жуткое предчувствие, и внезапно мне совершенно расхотелось слышать то, что он собирался произнести.

— Понимаю, это всё как снег на голову, и осознать это будет непросто... — начал он, но замолк, когда раздался тоненький голосок.

— Кэт?

Маленькое тельце протиснулось вперед, и я наконец смогла ее разглядеть.

Татьяна.

Я сделала шаг вперед, готовая вытащить ее из машины или умереть при попытке это сделать.

— Тише, Катарина, успокойся. Я приехал, чтобы всё тебе объяснить. И за Татьяну не переживай. — Он повернулся к сидящей рядом девочке. — Она моя дочь.

От шока я словно приросла к земле. Его дочь. Всё, что я слышала о странном отношении к Татьяне в «Святой Обители», мгновенно встало на свои места. Тот факт, что она была единственным ребенком своего возраста, внезапно обрел смысл.