— Да уж, немало. По сути, за последние сутки ты прошла через ад. — Она постучала пальцем по губам, что-то обдумывая. Затем выпрямилась и кивнула. — Что ж, у меня есть пара часов до поезда. Что будем делать, чтобы спасти этот день?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Массимо не хочет, чтобы я выходила из дома. Поверить не могу, что здесь была полиция. А вдруг ему предъявят обвинения? — Я прикусила губу.

— А как насчет мамы? Мы могли бы съездить к ней, — предложила Люси. — Ты сказала, что те парни мертвы... так что, если будем осторожны, почему бы и нет?

Волнение и мандраж вспыхнули внутри. Поехать к маме?

— Если ты этого хочешь, конечно, — добавила Люси.

Я кивнула.

— Да, хочу. Очень сильно хочу.

У Нины была арендованная машина, и мы поехали по моему старому адресу.

— А вдруг она переехала? — тревожилась я, глядя в окно.

— А вдруг нет? Пойдем проверим! — Люси толкнула дверь.

Я вышла следом. Нина шла впереди нас к многоквартирному дому.

Сгорая от напряжения и предвкушения, я нажала на кнопку домофона и замерла в ожидании.

Прошло несколько секунд.

— Наверное, ее нет дома? — предположила Люси.

Внезапно домофон ожил с треском.

— Buongiorno?

— Здравствуйте, я ищу женщину, которая снимала эту квартиру, или, может, всё еще снимает... Елену Дмитрову? — быстро проговорила я.

— Извините, я ничего не знаю о предыдущих жильцах. Мы живем здесь уже два года.

Два года! Всё это время в Святой Обители я представляла маму здесь, в этой квартире, а ее тут не было.

— Может, проверим церковь? Ты говорила, что она часто туда ходила, — предложила Люси, после того как я поблагодарила собеседника по домофону и тот повесил трубку.

День наконец выдался солнечным; мир сверкал белизной, чистотой и свежестью там, где лучи падали на снег. Возвращаться в дом и накручивать себя мыслями о задержании Массимо совершенно не хотелось.

Я повернулась в сторону церкви.

— Пойдем посмотрим.

В церкви было тихо; войдя, мы огляделись. Сердце упало, когда я поняла, что мамы внутри нет. Конечно, она могла быть на работе, но мы проходили мимо крошечного ателье, где она трудилась швеей, и оно оказалось закрыто. Правда, за три года она могла и сменить место работы.

По проходу шла монахиня, и Люси поспешила к ней.

Они тихо переговаривались, пока я смотрела на витражное окно, на которое годами пялилась каждое воскресенье в детстве. Тогда мир казался более безопасным местом — до того, как я узнала о существовании учреждения вроде «Святой Обители». Теперь же, зная о зле, которое творили работавшие там люди, я не могла этого забыть. Эта порочность оставила на мне след навсегда.

Сестра ушла, а Люси со своей телохранительницей тихо заговорили. Девушка выглядела расстроенной.

Я подошла к ним.

— Что случилось?

Нина отошла и отвернулась к двери, давая нам возможность поговорить наедине.

Люси побледнела, в темных глазах стояли слезы. Она пристально смотрела на меня, заставляя нервничать.

— Серьезно, что происходит?

— Я спросила ту монахиню про твою маму, раз уж ты говорила, что она приходила сюда каждый день.

Я кивнула.

— Она что-то знает? Она сегодня уже была здесь?

Люси очень долго молчала, а когда заговорила, ее голос звучал мягко:

— Ее не было сегодня. Она давно здесь не появлялась. Но сестра ее помнит, очень тепло о ней отзывалась.

— Перешла в другую церковь? Наверное, после того, как Варгаса отлучили, — начала строить догадки я.

Люси просто смотрела на меня.

— Что? Ты меня пугаешь.

Она протянула руки, касаясь моих, и переплела наши пальцы.

— Легкого способа сказать это нет, поэтому скажу как есть. Не хочу тебе лгать. Сестра вспомнила твою маму, и она помнит, что с ней случилось...

— Что с ней случилось? — повторила я; пульс замедлился. — Что случилось?

Люси моргнула, на ресницах блеснула слеза, и я всё поняла.

В моем сердце в ту же секунду всё оборвалось.

— Нет, — тихо прошептала я, качая головой, словно это могло изменить реальность. — Нет, этого не может быть.

Люси сделала глубокий вдох.

— Сестра сказала, что она похоронена здесь, на церковном кладбище.

Я не могла перестать качать головой.

— Я не верю. Это ложь — покажи мне.

На поиски надгробия ушло полчаса. После страшной метели в ночь пожара снег шел несколько дней, и на старом кладбище могилы никто не расчищал. Место последнего упокоения моей матери находилось у самой стены, граничащей с лесом позади церкви. Мир замер, пока я смахивала снег с камня и лично убеждалась в правдивости услышанного.

Здесь покоится Елена Дмитрова. Мать.

Взгляд зацепился за дату смерти. Я не могла отвести от нее глаз. Два года назад? Два года меня держали в заложниках в «Святой Обители», и я верила, что это единственный способ уберечь маму. Всё это было ложью. Мало того, что я пробыла там на два года дольше, чем требовалось, я еще и не смогла быть с ней в самом конце. Люси уже позвонила Джаде с просьбой выяснить подробности. Рак. Мама всегда ненавидела ходить к врачам и избегала этого любой ценой. Когда она всё-таки обратилась, опухоль оказалась неоперабельной.

Я просидела на земле у могилы несколько часов. Ноги промерзли насквозь, но это не имело никакого значения. Единственный человек в мире, который заботился обо мне, ушел навсегда.

— Нам пора домой, — сказала Люси. Она дала мне побыть одной у могилы, а затем вернулась, чтобы уговорить пойти согреться.

Я не могла перестать смотреть на имя матери, высеченное в камне.

— Здесь слишком холодно, Кэт. Ты заболеешь.

— Какое это имеет значение? Какое вообще всё это теперь имеет значение? — отозвалась я. Плакать не получалось. Слезы словно замерзли внутри и никак не могли оттаять, чтобы пролиться. Возможно, мне стало бы легче, но сейчас они просто жгли изнутри.

— Потому что она не хотела бы, чтобы ты заболела. Права она была или нет, но всё, что она делала — она делала ради тебя, даже если заблуждалась.

— И теперь я больше никогда ее не увижу. Теперь у меня никого нет. — Собственные слова хлестнули по сердцу. Эмоций не осталось. Всё выгорело дотла.

— Не говори так...

— Это правда. Ты не понимаешь. У тебя есть сестра, которая всегда рядом. Ты не представляешь, каково это — осознавать... что ты абсолютно одна.

Люси дотронулась до моей спины, и я подавила желание отстраниться. Она не заслужила моего гнева. Она не сделала ничего плохого. Дело во мне.

— У тебя ведь есть Массимо?

Массимо. Холод в груди сменился теплом при мысли о нем. Безопасная гавань в эпицентре шторма. Боже, надеюсь, полиция скоро с ним закончит и отпустит. Я не вынесу долгой разлуки.

Взгляд упал на землю. Наполовину замерзший, наполовину оттаявший — очертания было трудно разобрать, но, подняв предмет, я сразу всё поняла.

Букетик подснежников. Сердце обледенело, чувство предательства полоснуло как ножом.

Все в моей жизни пытались меня контролировать, манипулировать мной. Каждый лишал меня права выбора.

Я думала, что мой личный демон другой, но эти подснежники не лгали.

Он был здесь. Он знал... и ничего мне не сказал.

— Он такой же, как и все остальные, — пробормотала я в пустоту. — Я не могу ему доверять.

Я чувствовала беспокойство Люси; оно душило. Медленно поднялась; колени отозвались болью.

Воздух прорезал звонок, и Люси ответила, всё это время настороженно наблюдая за мной.

— Это Джада? — спросила я.

Девушка кивнула и протянула телефон.

— Хочешь с ней поговорить?

Я прижала трубку к уху.

— Катарина? Ты в порядке?

— Он знал? Знал ведь? Вы оба знали.

Джада долго молчала, а затем вздохнула.

— А ты бы сама себе сказала, учитывая то состояние, в котором ты находилась? Он пытался тебя защитить. Ты его вспомнила, значит, знаешь, что ты ему небезразлична. Больше, чем небезразлична. Он любит тебя, по-своему, в своей извращенной манере.