Что я делаю? Стыд смешался с бушующим в крови жаром. Рука безвольно упала на матрас, а взгляд уперся в потолок. Деревянное распятие на стене смотрело прямо на меня. Я быстро перекрестилась.

Дорога в ад мне обеспечена, но хотя бы компания будет отличная. Массимо. Прекрасно зная, что он за дьявол, насколько по локоть в крови его руки и насколько истерзана душа... я падала в пропасть. Он не выходил у меня из головы. Отравил своим ядом, и теперь я сгорала от желания. Что будет, когда наш договор истечет? Когда он уйдет? От одной этой мысли по спине пробежал холодок. Для той, что всегда была одна, обрести кого-то, а затем потерять — словно контрольный выстрел. Станет ли мир казаться еще более пустым от осознания, что он где-то там, живет своей жизнью, забыв обо мне? Или было бы проще вообще никогда его не встречать?

Мозг сейчас был не в том состоянии, чтобы предаваться философским размышлениям, да и к тому же хорошего ответа на эти горько-сладкие терзания явно не существовало.

Встав, я потянулась, мелькнула мысль принять душ — хотя я заранее знала, что не стану этого делать. Ужасная правда заключалась в том, что мне не хотелось. Я хотела продлить воспоминание о том, что между нами произошло. Опыт, закрасивший вчерашний кошмар. Сверкающее новое воспоминание, вытеснившее все остальные.

Когда игнорировать урчание в животе стало невозможно, я подошла к двери и дернула ручку. Не поддается. Странно. Обычно палаты оставались открытыми, позволяя пациентам свободно перемещаться — ну, тем из них, кто не был накачан таблетками до состояния овоща. Я потянула снова, но безрезультатно. Дверь точно была заперта.

Я прильнула к смотровому окошку и выглянула в коридор. Там никого не было.

Что происходит? Они уже знают о Бенедикте? Подозревают меня, или заперли вообще всех?

Некоторое время я всматривалась в коридор, пытаясь заметить хоть какие-то признаки жизни. Когда я только попала сюда, меня месяцами преследовал один и тот же кошмар: однажды я проснусь и обнаружу, что все исчезли. Все покинули «Святую Обитель», а я осталась одна, запертая в своей комнате. Во сне я кричала, плакала, колотила в дверь, но никто так и не приходил. Этот кошмар до сих пор не отпускал меня.

Страх вытеснил остатки терпения, и я заколотила в дверь. Где все? Удар повторился, со всей силы, на какую я была способна. Звон металла эхом разнесся по коридору. Мелькнувшая вдалеке медицинская форма принесла сокрушительное облегчение.

— Алонсо! — крикнула я, увидев знакомое лицо.

Он поспешил к моей двери и открыл окошко для подачи еды, чтобы поговорить со мной.

— Что происходит? Где все? — быстро спросила я, наклоняясь к отверстию.

— Ты выходила из палаты прошлой ночью? — тут же выпалил санитар.

— Что? Нет, конечно, — солгала я.

Алонсо надолго замолчал.

— Да что случилось-то? — надавила я.

Он вздохнул.

— Я сам толком не знаю. Нам ни черта не говорят. Что-то стряслось у начальства. Павел сходит с ума. Кажется, Бенедикт уволился, или уехал, или типа того. Я не уверен. В общем, Павел приказал сегодня никого не выпускать.

— А как же еда и туалет?

— Боюсь, сегодня придется пользоваться тем, что в палате.

В каждой комнате имелись унитаз и маленькая раковина, прямо как в тюремных камерах, но я ненавидела ими пользоваться. Всегда чувствовала себя как на витрине.

В конце коридора показались темные силуэты. Массимо в своей черной сутане быстро шел рядом с доктором Блэквудом. В мою сторону он даже не посмотрел, а вот Блэквуд на секунду притормозил, чтобы передать Алонсо приказ: пусть повар подготовит подносы с едой для всех палат.

Я сверлила взглядом профиль Массимо, мечтая, чтобы он обернулся, но чуда не произошло. Конечно, привлекать к себе внимание сейчас было глупо, но мне всё равно отчаянно требовалось хоть какое-то подтверждение от единственного союзника.

— Катарина, всё в порядке? — внезапно спросил доктор Блэквуд.

Я резко перевела взгляд на него. Кивнув, я снова наклонилась к окошку:

— Всё нормально, просто интересно, что случилось.

Доктор Блэквуд кивнул.

— Что ж, когда примешь лекарства, станет полегче. Сможешь немного поспать. Я знаю, от них клонит в сон. На самом деле, сегодня всем стоит хорошо поесть и отдохнуть. Так день пройдет быстрее.

Кивнув, я отстранилась и смотрела, как Блэквуд и Массимо удаляются по коридору.

— Сама слышала, мне пора, — тяжело бросил Алонсо.

— Ладно. Расскажи, если что-нибудь узнаешь, — попросила я.

Санитар лишь пожал плечами и ушел.

Похоже, ответов в ближайшее время не предвиделось. Оставалось только ждать. К счастью, опыта в этом мне было не занимать.

Опустившись на пол и прислонившись спиной к кровати, я уставилась на стену, изрисованную черным мелом: неразборчивые заметки для самой себя, слова и названия вещей, которые я отчаянно пыталась не забыть.

И я стала ждать.

Ближе к ночи желудок уже взвыл от голода. Единственное, что принесли за весь день, — это порция какого-то непонятного мяса. Отчаяние заставило меня проглотить пару кусков, но во рту остался странный химический привкус. Уставившись на тарелку, я наклонилась и принюхалась. Так и есть — горьковатый запах химии.

Накачали снотворным.

Блэквуд подмешал в еду успокоительное, видимо, чтобы все послушно сидели по своим углам. Я отодвинула тарелку; желудок по-прежнему болезненно сводило от пустоты, но есть это было нельзя.

Спустя время я легла в постель. Того количества препарата, что успело попасть в кровь, хватило, чтобы вызвать сонливость. Закрыв глаза, я позволила себе провалиться в небытие.

Сны вернули меня в сегодняшнее утро, в постель Массимо. К тому самому чувству, когда я плавилась на грубых простынях под властью его сильных, уверенных рук. Кожа пылала, лихорадя от желания. Я извивалась на матрасе, понимая, что это лишь сон, но не желая просыпаться и терять сладкое удовольствие.

В моём воображении язык Массимо скользил по внутренней стороне моего бедра, и от прохладного воздуха, касавшегося влажной кожи, меня пробирала дрожь.

Стоп… Кожа и правда была влажной.

Я распахнула глаза в полумраке комнаты. Опустила взгляд и увидела его.

Мой демон. В полумраке он казался лишь тенью на фоне белых простыней, но я узнала его по запаху, который окутал меня, заполняя легкие. Узнала по прикосновениям — по этим мозолистым пальцам, которые становились такими знакомыми.

Мужчина лежал между моих ног; видимо, он стянул с меня штаны, пока я спала. Теперь он целовал меня между ног, проводя длинным горячим языком вверх и вниз по моей щели, вылизывая меня.

Осознание того, что я почти на грани оргазма, настигло меня, когда я окончательно проснулась.

Я запустила пальцы в его волосы и потянула его лицо вверх.

Его глаза были бездонными, сияющими омутами тьмы.

— Ты проснулась? — пробормотал он хриплым голосом.

— Теперь да… Что ты делаешь? — мягко спросила я.

— Забочусь о том, что принадлежит мне. Тебе снился кошмар, micetta — тебя нужно было отвлечь, а мне нужно было попробовать тебя на вкус.

Он приподнялся, и я вцепилась в его плечи.

— Что ты делаешь? — в панике повторила я. Я была так близка к разрядке, что мысль о том, что он остановится прямо сейчас, приводила в ужас.

Массимо издал низкий, мрачный смешок.

— А что?

— Ты знаешь, что... — осеклась я; щеки залило румянцем.

Он покачал головой. Движение едва угадывалось в темноте.

— Нет, не знаю. Хочу, чтобы ты сама сказала. — Он встал рядом с кроватью, нависая надо мной в своей черной сутане.

— Я... я не хочу, чтобы ты останавливался. — Признание прозвучало как приговор.

— Потому что? — подбодрил он.

Со вздохом — лицо уже просто пылало — я выдала:

— Потому что это слишком приятно, и я хочу еще. Потому что не знала, что вообще можно чувствовать то, что заставляешь чувствовать ты. Потому что, даже если это грех, ощущается он как рай.