Коронер прибыл во второй половине дня. Понятия не имею, кто обнаружил тело Варгаса, но директор со своими головорезами немедленно убрался отсюда на бронированных машинах.

Павел и Бенедикт приостановили обычное расписание терапии, так что до конца дня пациенты могли свободно бродить по комнате отдыха.

Я взял кофе и сел за стол на кухне для персонала, глядя в окно на промерзшую землю. Вчерашний день преподнес сюрпризы, и теперь все мои планы полетели к черту.

Конечно, я мог бы просто отказаться от заказа и зачистить хвост в лице Катарины Дмитровой, но, честно говоря, меньше всего на свете мне хотелось это делать. Наше времяпровождение в кабинете Блэквуда всплыло в памяти: вид раскрасневшихся щек Катарины, когда она кончала, ощущение того, как она трется киской о мой член... У меня, блядь, стоял весь день, несмотря на то, что из-за нее я кончил прямо в штаны. Она оказалась полной неожиданностью, и я подсел. Выбросить ее из головы стало настоящим испытанием, а отказать на ее предложение — вообще не вариант.

Я всегда закладывал гибкость в свое расписание. Нельзя всерьез обещать, что кто-то будет мертв к определенной дате, так что я умел подстраиваться. Убить Бенедикта и Павла было бы в удовольствие, честно, просто нельзя делать это слишком быстро. Это вызовет подозрения. Очевидно, они замяли смерть Варгаса и провели ее как самоубийство, чтобы не впутывать власти в дела «Святой Обители». Ничем хорошим для них не кончится, если детективы начнут задавать вопросы о местной терапии и беременных пациентках. В этой дыре многое не сходилось, а Павел и Бенедикт что-то скрывали. Много чего, на самом деле. Единственное, что меня сейчас беспокоило, — моя легенда. Если Centrium Group начнёт слишком глубоко копать, вопрос времени, когда кто-нибудь поймёт, что я не тот человек, которого они отправили сюда на стажировку. Или, что ещё хуже, опознают тело Кристофа. Но об этом я подумаю, когда придёт время.

Я вытащил телефон из складок сутаны, сдерживая дрожь. Чёртова ткань царапала кожу и была невыносимо жаркой.

Проверил почту в ожидании новостей от подруги-хакера: удалось ли ей продвинуться в расследовании людей, которые в прошлом могли работать с Фабио Карроццо. Она сказала, что больница сгорела дотла. Такое событие точно должно было попасть в местные новости. Я был уверен, что больница находилась на юге. Однако всё было вычищено настолько стерильно, даже из юридических архивов, что не оставалось сомнений: к сокрытию приложили руку чиновники. Вопрос в том, почему. Тесть моего бывшего армейского командира, прокурор Беллисарио, был как раз из тех чиновников, кого можно купить за правильную цену. Он мог бы помочь удалить из местных архивов все следы катастрофического пожара в больнице. Хотел бы я спросить его напрямую, но, к сожалению, вряд ли он помнил бы такие детали — слишком много времени прошло, да и у Беллисарио сейчас проблемы посерьезнее. Он сидел в тюрьме и, скорее всего, больше никогда не увидит дневного света.

Никаких новых писем. Спрятав телефон, я задумался о странном чувстве облегчения в груди от осознания, что так и не продвинулся вперед. Продвинуться в деле о прошлом матери означало бы уехать отсюда, чтобы разобраться с причастными людьми.

Это значило бы оставить Катарину... Но я не оставлю ее здесь, пока она у меня в долгу. Куда я, туда и она. Кажется, она не до конца это осознала, когда вчера договаривалась об условиях.

Она отдала себя мне... и ни разу не упомянула о сроках. И это отлично вписывалось в мой план оставить ее себе.

В отражении окна я поймал собственную улыбку.

Эта оплошность дорого ей обойдется. Она дала мне право брать всё, что я захочу. И так долго, как захочу.

Допив кофе, я встал и похлопал по карману, проверяя, на месте ли рулон пластыря и обезболивающие, которые я прихватил в лазарете.

— О, вы здесь, отец Лучиано. — Доктор Блэквуд стоял в дверях, наблюдая за мной.

Тот еще мутный ублюдок, но Катарина, похоже, не ставила его в один ряд с Павлом и Бенедиктом.

— Вообще-то, уже ухожу. — Я отошел от стола. — Полагаю, с отцом Варгасом всё улажено, упокой Господь его душу.

Доктор Блэквуд рассеянно кивнул.

— Да, честно говоря, это шок. Самоубийство священнослужителя — отрезвляющее событие. Каким он показался вам вчера вечером?

Налив себе кофе, он рухнул на стул у окна.

— Боюсь, я его не видел. Был занят весь день.

Блэквуд потер лицо рукой.

— Интересно, какие глубокие, мрачные тайны могли быть у такого человека, как Варгас, чтобы заставить его свести счеты с жизнью.

— Возможно, что-то пошло не так с проверкой. Я слышал, приезжал директор совета. Может, Варгас плохо справлялся с ролью главы этого бизнеса.

Мои слова удивили Блэквуда.

— Бизнеса? Мы здесь помогаем людям.

Я долго изучал его, молча удерживая взгляд, пока он не заерзал.

— Верно, так и есть. И всё же место не финансируется Церковью и управляется советом директоров ради прибыли. Как по мне, это и есть бизнес.

Блэквуд пожал плечами.

— Наверное. Не знаю, чем вы занимались раньше, но на случай, если вам это неизвестно, то в медицине почти невозможно что-то изменить и помогать людям, не оглядываясь постоянно на бюрократию, финансирование и страховые компании. «Святая Обитель» — единственное место, где мне доводилось работать, и где главная цель заключается просто в том, чтобы помогать людям.

Этот человек был либо очень расчетлив, либо до боли наивен. У меня не было времени ни на то, ни на другое.

— Хм, да, действительно. Если позволите, пойду проверю, не нужно ли чего пациентам. Должно быть, всё это выбило их из колеи.

Блэквуд кивнул.

— Хорошая мысль. В такие времена людям нужны наставления. Помогите им. — Он замолчал, не сводя с меня глаз.

Он что-то знал? В его взгляде крылось нечто, чего я не мог расшифровать. За доктором Блэквудом явно следовало присматривать.

— Да, конечно. За этим я здесь — чтобы помогать людям... прямо как вы.

Я нашёл Катарину в администрации. Она помогала там по собственной инициативе, и персонал, похоже, это только приветствовал, учитывая, что Катарина была одной из самых здравомыслящих пациенток. Среди молодых пациентов хватало тех, кто не хотел заниматься такой работой. И тех, кто попросту был на это не способен.

Я наблюдал, как она сидит за столом и смотрит на лежащие перед ней папки. Она вела пальцем по строчкам текста в таблице, а затем делала пометки в блокноте. На тыльной стороне ее ладони расцвел синяк, оставшийся со вчерашней ночи. Мне не нравилось, как этот след травмы смотрелся на ее коже. Над столом нависал санитар, наблюдая за ней. Тот самый, которого я уже видел с ней раньше. По его лицу было ясно, что он к ней неравнодушен, даже слишком.

Мне это совсем не понравилось.

— Мисс Дмитрова, — окликнул я её с другого конца стола.

Катарина вскинула голову и так резко дёрнулась, что зубы клацнули друг о друга. Она поморщилась. Санитар перевел взгляд с нее на меня и обратно.

— Отец Лучиано, — ответила она, ее глаза забегали, избегая моих. Девушка прикусила губу, прямо поверх маленькой ранки, оставленной моими зубами прошлой ночью.

— А, святой отец. Вы у нас новый святой дух. Рад знакомству. Я Алонсо. — Санитар подошел, протягивая руку для рукопожатия.

Рука повисла в воздухе, пока до него не дошло, что я не собираюсь ее пожимать. Он опустил ее.

— Алонсо, мы вас ни от чего не отвлекаем?

Алонсо замялся, а затем пожал плечами.

— Я наблюдаю за пациенткой Дмитровой. Это часть моей работы. — Он ухмыльнулся и поиграл бровями, глядя на Катарину.

Она ответила ему легкой, доверчивой улыбкой. Мне так никто никогда не улыбался.

— Что ж, теперь я здесь, так что можете идти, — неожиданно для себя сказал я.

Алонсо пожал плечами.

— У меня перерыв, и в Обители больше нет никого, с кем я предпочел бы провести время. Мы с Катариной в близких отношениях. Может, она расскажет вам на терапии. — Он хохотнул над собственными словами и снова взглянул на девушку.