Вот и состоялось: платок и слезы на прощанье. Все, как мечталось. Я раскрыл футляр. Вексель на восемьдесят тысяч. В долг. Вот молодец, расчётливая моя подруга! Ничего на халяву. Только секс. Спасибо. Я и не надеялся.

Лиллианна

Разумеется, студенческая жизнь выглядела не совсем так, как я себе представляла. Иногда даже совсем не так. Но привитая с детства склонность к скромной жизни в материнском поместье помогла наладить здешний быт, а привычка к одиночному выживанию во дворце сестры-мачехи позволила не задохнуться в одиночестве и освоиться в новом для себя кругу. Я завела подруг и не выглядела елкой среди дубов. Хотя жемчуг в моей шкатулке совсем не тянул на модную теперь бижутерию, я не впала в тоску. Я просто убрала его и подобные вещи с глаз подальше. Чтобы не вводить окружающих в ненужные размышления.

Рыбак рыбака чует из далека. Как я очутилась в Совете Клуба Непорочных Дев без испытательного срока? Сама не заметила. Моя нетайная тайна сразу стала достоянием членов клуба, добавив его рискованному в студенческой среде названию заметный лоск и даже пафос. Популярность нашего неформального объединения заметно выросла. И здесь можно было не стесняться ни физического статуса невинности, ни морального девиза «ни одного поцелуя до свадьбы». Короче, парням, рискнувшим влюбиться в девицу-члена клуба, приходилось не просто. Девчата стояли в постельных делах насмерть.

И я категорически не ожидала, что стану скучать по «своему парню». Который забыл меня, к гадалке не ходи.

Мне даже снились странные сны. В них Хегг делал разные вещи. Но обязательно голый минимум до пояса. Я столько раз видела его обнаженным, что запомнила каждый закоулок тела, мышцу или картинку на коже. Сны легко возвращали памяти жесты, пластику или выражения лица. Я любовалась. Не переставала думать о забывшем меня капитане и удивлялась. Ведь раньше ничего, кроме раздражения и даже отвращения, его очевидная привлекательность во мне не вызывала.

А в какой-то момент я поняла, что вижу не картинки из прошлого. Совсем нет. Я словно глядела некие воспоминания о будущем.

Чересчур красиво сказано, но мне нравится. Например, сегодня мне приснилось, как Хегг в одних сапогах и кальсонах прыгает с мечом по открытой всем ветрам круглой площадке. Вроде как зарядку утреннюю делает. Возле лестницы вниз стоит его камердинер с полотенцем наготове. А на самом краю висит широкой серебристой лентой дракон. Уцепилась когтями за камни, крылья сложила и любуется. А с неба падает снег. Прямо на голые плечи парня.

Я никогда не видела драконьих самок, да еще так близко. Выдумать я не могла. Я не умею. Значит, подглядела. Где? У кого? Это следующий вопрос. Но то, что размахивающим мечом капитаном любовалась именно самка, я не сомневалась. А кто еще?

– Как вы думаете, на Северной Гряде уже идет снег? – спросила я, не подумав, у декана.

Он улыбнулся слегка снисходительно и прочитал мне короткую лекцию о климате знаменитого горного кряжа. Я быстро поблагодарила мужчину и побежала вниз по лестнице, торопясь догнать подруг. Неприятный тип. Не хотелось бы оказаться с ним наедине.

Хегг

Я перебрал с драконами. Это можно было признать хотя бы перед Зиной. И от этого нам обоим стало бы легче.

Если бы я признал себя больным, то батлер смог бы официально сделать запрос в Столичную медицинскую школу на получение каких-нибудь бесполезных, но крайне дорогих и авторитетных препаратов. Меня от них выворачивало бы наизнанку каждые пять минут. Я проблевался бы неделю и справился с интоксикацией. Сам. Я всегда лучше всех снадобий справляюсь с недугом сам. Существует пара исключительных случаев, но не этот. Я банально отравился.

Отравился драконьей любовью. Воображая себе невозможный роман с белоснежной, зеркальной, как ртуть, подругой, я, разумеется, не мог попросить пощады и передышки. Я делал любовь и совершал подвиги. Творил всякую легендарную фигню, вроде доставания хрустальных ларцов со дна ледяных озер и дуэлей с алыми драконами. Но главное все же – это любовь в режиме нон-стоп. Наверное, я бы сдох в результате, если бы не Зиновий. Он выяснил по своим каналам, что серебристых подруг семь, а не одна. И они передают меня друг другу, как эстафету.

Я, когда понял, как бессовестно меня используют, закатил истерику из последних сил. Я оскорблял все и вся, ненавидел и презирал, хотел выпрыгнуть из черной шкуры Неназываемого и разбиться о скалы Гряды. Девчонки, все семеро, летали кругами и пытались извиняться, но я сказал «баста!». Я утратил чувство юмора. Ел, спал, хмыкал и нудно обижался. А я-то воображал себя влюбленным! Теперь от одного только намека на такую мысль мой бедный организм скручивало в жгут и выворачивало без всякой эстетики. Ваджра бесконтрольно выпрыгивала из моей левой ладони и искала цель. Зарезать мечтала кого-нибудь.

Потом выпал снег, и я уехал инспектировать ремонт пограничной стены.

Это было в понедельник.

Во вторник и среду я ползал по стене в мокром снегу по пояс, слушал оправдательное блеяние архитектора и бесконечный мат строителей. Которым вечно не хватает то того, то этого, то не вовремя приходят холода. И это было лучше, чем ныть о том, как тебя надули девчонки. Впрочем, почему надули? Я, сам того не желая, получил целый гарем в пользование. Просто мне не нужна ответственность.

В четверг я повредил ногу и получил зов от наместницы. Лиз нежно и настойчиво ждала меня в субботу.

Я, недолго думая, собрал скромные манатки и сбежал в самый крайний свой форт.

– Без баб! – рыкнул я на приподнятую в вопросе бровь моего камердинера, залезая на Вороного ранним утром пятницы.

Больная нога, забинтованная и уложенная в лубок, не помещалась в узкое стремя. Я беспомощно посмотрел на Зиновия. Он кивнул, и я перекочевал в телегу с поклажей.

Ехать в повозке, словно мешок с мукой, оказалось неожиданно страшно. Я давно не испытывал этого чувства, и переход через перевал произвел впечатление. Раз двести по моим ощущениям я мог свалиться в пропасть и долго кувыркаться там в компании мешков и сундуков среди скал, прежде чем сдохнуть на острых камнях горной речушки едва видной в зеленых льдах ледника.

– Черным драконом обратиться не желаете, господин? – с невинной простотой обратился ко мне батлер. Заглянул в щель рогож крытого возка, – или Неназываемым? Быстрее двигались бы, господин.

– Нет! – нервно и визгливо, словно барышня в критических днях календаря, отказался я.

Меня опять тошнило от высоты, драконьего привкуса ртути во рту. Сломанная нога ныла, как чужая. Я хотел одного – покоя. Снег повалил мокрыми хлопьями. Но круглая башня форта уже чернела сквозь влажную пелену.

– Зина, что это?

На форштевне башни развевался и даже плясал на ветру бело-розовый стяг. Кто посмел?!

– Боюсь, что это символ Всеблагой Заступницы, – проговорил камердинер. Негромко, но твердо.

– Кто посмел?!

Я схватился за борта телеги и сел прямо. Заорал, как фельдфебель:

– Это мой кордон! И только мой штандарт тут может быть!

– Давайте доедем и узнаем, господин, недолго осталось, – тихим голосом, каким успокаивают непослушных детей, проговорил Зина.

Хегг

От сурового аскетизма моих здешних апартаментов не осталось и следа. Ковры покрыли холодные камни пола в три слоя. Печь в центре гудела, раздавая тепло и запах березовых поленьев. Убогий дощатый топчан устлали перинами и забросали подушками в халифатском стиле. Мой рабочий стол, покрытый льном и камчатным бархатом, ломился яствами, какие только душа пожелает. От золотистого винограда, пушистых персиков и прозрачного лукума до редких паштетов и запечённых в зайцах перепелов. Ушастое кресло рядом, точно не мое, темно-синее и бархатное, украшенное каплями горного хрусталя, ждало мой бедный зад, отбитый в ледяной дороге изрядно. Маленькая банкеточка имелась тут же, чтобы успокоить мою измученную ногу.