Чуть приподнял себя и загнал почти в глотку. Из глаз наместницы брызнули слезы. Она пыталась вырваться. Ага! Жди! Я крепко стискивал бедрами ее локти. Девушка попыталась брыкаться. Я сильнее сдавил щеки.

– Будут синяки на утро, милая. Так кто из нас в своем уме?

Она сопротивлялась бесконечно, не думая сдаваться. Сильная! Она умудрялась подбрасывать меня, как дикая кобыла. Я сдвигал ноги, чтобы не вырвалась, и время от времени шлепал ладонью по гладкой горячей коже не глядя, куда мог дотянуться. Я трахал ее в глотку, пока не лопнула кожа в уголках рта, и кровь не побежала по округлому упрямому подбородку.

– Так что там с деньгами, милая? – спросил я, наклоняясь к зареванному, окровавленному лицу. Взял какую-то тряпку и вытер себя.

– Тебя казнят! Колесуют, четвертуют! – тут же захрипела барышня, стоило освободить ей рот, – быдло кабацкое! Солдатня! Запорю…

– Что ж, это идея! – рассмеялся весело я.

Неназываемый! хвала тебе за кровати с пологами. Я живо перевернул красавицу лицом в подушку. Жемчужные подхваты с занавесок отлично сгодились для нежных пухленьких запястий. Злые ладони с алыми ногтями сжимались в кулаки. Я поежился, вообразив себе многое, и надежно зафиксировал свою подругу по четырем столбам, ка по четырем краям света.

Малышка глухо бухтела в подушку. Я взял фруктовый нож и с треском вспорол остатки тряпок на мадам. Она замерла и замолчала. Я вытащил шелковый витой шнур из пояса халата и слегка распушил кончик. Полюбовался. Замахнулся. Свиста не вышло. Я огляделся. Хрустальное бра на стене посверкивало тремя гранеными шариками на цепочке.

– Да вы ж мои сладкие, – улыбнулся я очаровательной находке.

Я прицепил шарики к шнуру и замахнулся.

– Дзынь! – нежно прозвенели яркие бусины, задев золоченые завитки на зеркальной раме. Не разбились.

Да я художник!

В спальне стояла настороженная тишина.

Я приземлил свою плеть на полные плечи вельможной дамы. Не сильно, пробуя. Следовало привыкнуть, притереть по руке. Да и не мастер я заплечных дел. Прозмеил плетеный шелк вдоль позвоночника своей чудесной пленницы, позволяя холодному хрусталю закатиться между полными подушками розовых половинок. Пресветлая попа чуть приподнялась, замерла и опала. Ладно, поиграем.

Задница Лиз определенно стоила моего внимания. Я конечно слегка раскрасил ее шелковым шнурком сначала в полоску, а потом уже в клетку, но поцелуев моих ей тоже досталось. А уж сколько перепало сладкой вельможной дырочке! Я хорошо раздвинул ее в ширь сначала пальцами, затем зеленой нефритовой статуэткой подходящей длины, а потом уж собой прекрасным. Мат, слюни, слезы, смазка и сперма лились рекой. Я имею слабость к этой дамской красоте. Я ни в чем себе не отказал.

– Вот что мне с тобой делать? – спросила красивая женщины, нежно касаясь губами моей спины, – варвар! Никто не смел со мной так обращаться. Никогда!

Я наконец-то добрался до накрытого стола и отвлекаться на разговоры не собирался. Холодная телятина с хреном, жареная на углях дичь, теплые расстегаи, курники, зеленый лаптастый салат с соленым сыром и перепелиными яйцами, черная редька с конопляным маслом и в меду, фрукты, каких не видел и не пробовал никогда. И еще тьма разного, до чего я пока не успел дотянуться.

– Я думаю, что мне следует выйти за тебя замуж, – заявила наместница, обнимая со спины и опуская руки вниз, к главному.

Я покачал головой. Обнаружил остро-сладкий брусничный соус. К свиному окороку отличная приправа. Особенно если добавить горчички. Мягкие губы дамы мелко целовали мой уставший конец.

– Дай мне поесть, милая. Потом продолжим. И деньги мне нужны золотом.

– Деньги! Опять деньги! Да зачем тебе столько денег!

Мгновенное раздражение. Вельможная дама забыла про ласки и резко встала. Запахнулась во что-то кружевное и белое.

– Мне лично деньги не нужны, – я пожал плечами, – налей мне вина, Лиза. Я лейтенант гвардии и отвечаю за свой участок. Четыре разваленных форта и обломки стены. Я доложил о состоянии границы в Государственный совет. Тишина в ответ! Мертвая.

Внезапно я разозлился и развыступался. Про то, как всем в Империи плевать на положение дел, про наболевшее и надоевшее. Я сам себе налил стакан хорошего самогону и выхлебал его. Заел красным перчиком и нежнейшим копченым сальцом. Бушевал минут десять.

Наместница пялилась на меня во все свои распрекрасные глаза.

– Я, пожалуй, возьму тебя в мужья, – проговорила она, снова присаживаясь рядом на постель, – ты просто государственный деятель, малыш.

– Я не хочу, я офицер, а не постельная игрушка, – выступил я с пафосом. Как взял государственный разгон, так и не смог остановиться.

– Страсти какие! Прям, заслушалась вся, – она распахнула свои кружева и опять прижалась теплой грудью к моей спине, – завтра объявляем о помолвке. Свадьба через месяц.

– А деньги? – я перебил с маниакальностью старого скряги-кредитора.

– Деньги получишь послезавтра утром. Половину! И вторую на утро после свадьбы. Идет?

Она добралась до готового меня и облизывала головку старательно и нежно. В уголках вельможного рта запеклись корочки после недавних развлечений.

Я расхохотался:

– Ты мечтаешь купить меня с потрохами всего за сто штук, дорогая? Не выйдет.

Я вытер руки салфеткой и откинулся удобно на подушки. Расставил ноги шире.

– Поживем-увидим, лейтенант, – улыбнулась моя непростая девушка, жарко выдыхая мне в промежность. Провела острым язычком по мошонке, перебирая содержимое и щекоча.

Ммм!

Я проснулся от странного запаха. Я не терплю храмовых благовоний. Все эти ароматические свечки-палочки вызывают во мне тошноту. Есть такие вонючие ароматы, что я к алтарю подойти не могу, сознание теряю. Но это редкость.

Пахло сандалом, миррой и еще чем-то, чему названия я не знаю. На глазах лежала влажная повязка, руки-ноги свободны. Я не трепыхался пока, не торопился. Чуял холодный сквозняк и приглушенную ментоловую свежесть. Колдует кто-то?

– Сразу говорю тебе, Лиз, затея твоя нелепая. Бессмысленная, – медиум Марина сердито прошептала совсем рядом, – зачем тебе замуж за него? Ты самостоятельная правительница в полном своем праве…

– Вот поэтому я не нуждаюсь в твоих замечаниях, мадам советница, а прошу по-дружески помочь и поддержать меня. Я не хочу ни с кем делиться. Хочу, чтобы он был только мой. Сделай что-нибудь редкое, сильное, моя дорогая. Чтобы никто не мог преодолеть и отменить. Я знаю, ты можешь.

Мягкое контральто наместницы приятно отозвалось во мне где-то в области паха. Моя ласковая девочка.

– Приворожить? – Марина заметно растерялась.

– Сделай привязку на кровь. Самую нерушимую. Я готова платить всем, чем скажешь.

– Если ты собралась в такие крайности, то замуж зачем выходить?

– Пусть будут клятвы везде. Не помешает.

– Но эти-то клятвы твоего лейтенанта точно не остановят.

– Зато они заставят остановиться других. Покушаться на законное право самой наместницы и Пятой герцогини – это государственное преступление.

– Эк тебя занесло, – пробормотала Марина. Что-то стеклянное зазвенело о стекло, забулькало и зашипело, – ты еще смертную казнь введи за адюльтер.

– Я подумаю, может быть и введу, – без тени шутки проговорила моя нежная кандидатка в подруги жизни.

Я припух изрядно. Но не до смерти. Каких только кудрявых чудес не сочиняли надо мной женщины. Заговоры-привороты на волшебных травах, живой-мертвой воде, молитве, драгоценностях честном слове, слюнях, соплях и даже месячной крови. Особенно почему-то любили вытворять несусветное купчихи и аристократки. Я не верю в эту блажь. Тупо не работает. Лучше бы денег заплатила, прижимистая моя, вернее было бы.

На кончик носа упала горячая капля. Воск? Я машинально выпростал руку и смахнул.

– Просыпается? – встревожилась наместница.

– Ничего страшного. Это бессознательное движение. Я успею.