– Ну.

Послушно съела, мазнув языком по пальцам. Хёгг! Эдак мы далеко зайдём. Надо её ссаживать с себя. Ну да, конечно. Поерзала тощим задом по моему бедному паху, усаживаясь поудобнее. Шейку вытянула, под розовой кожей бьётся голубая жилка. Я мимо воли сглотнул. Молчит и ждет послушно, что я стану кормить ее дальше. Делать-то что? Нахальная девка снова сделала попытку сесть удобнее. Я чувствовал теплый влажный запах ее промежности и подмышек. Мне здорово мешал небольшой круглый столик: я ноги шире расставить не мог. Оставалось только чокнуться.

Мои зрители, если они были, сменили мокрые носовые платки на монеты. Ставки точно пора делать. На то, чем закончится этот гребаный обед.

В дверь постучали. Скорее поскреблись. Что надо? Я зачем-то осмотрел нас. Вполне прилично. Все прикрыто. Я разрешил:

– Войдите.

Вошёл смазливый мальчишка-стюард. Протянул записку.

" Милый, если ты в форме, то пора выходить на растяжку. Через час твой номер. Зал битком. Обожаю. Фосс"

– Все. Еда закончилась. Дальше сама.

Хватит с меня! Я бросил салфетку на стол и с облегчением снял с себя. Это. Пошёл к двери.

– Пожалуйста, скажи, а мне можно посмотреть, что ты делаешь каждый вечер? Ну, кроме того, чем ты занимаешься здесь?

Я с подозрением глянул в широко распахнутые глаза. Слез. Как не бывало. Держит в тонких пальчиках корзинку и аккуратно пробует начинку кончиком серебряного ножа. Желтое масло, красная икра. Я отвернулся и попробовал прислушаться. Полная тишина. Нет мыслей?

– Можно посмотреть? – она повторила.

Да плевать мне, в конце концов. Пусть смотрит. Ничего особенного я не делаю. Чем занимаюсь на этой широкой кровати, она всяко в курсе.

– Смотри. Только голая не выходи. Не дойдёшь, – я ухмыльнулся и ушёл.

Хегг

Ни один бог не любит жадных. Ну разве что, бог жадности. Но я с ним не знаком. У меня хватает недостатков (один или два есть точно), жадностью я не страдаю. Поэтому регулярно попадаюсь с жирным сквалыгой Боллом. В предпоследний раз я обещал поправить его бородатую харю, если снова нарушит правила работы. Девушки любой расы старше ста исключены! Непомерная алчность толкнула гада на преступление, а меня в цепкие лапки существа. Одно могу сказать наверняка: в холдем она играет лучше меня. Про остальное, надеюсь, никто не узнает.

Я устал. Я мечтал только об одном: спать. Ничего мне не надо. Спать. Я даже мыться не буду. Спать. И пусть рабыня хоть мяу скажет, мол я вонючий и липкий. Пусть только попробует! Зажму ее башку между ног и пусть нюхает, пока не проснусь. Мысль богатая! Я ухмыльнулся сам себе, стянул мокрые штаны и бросил в корзину.

– Малыш, – Фосс материализовался в полутьме гримерки, улыбался виновато, – тут такое дело. Нельзя отказываться…

Он протянул мне полотенце, одновременно раздвигая занавески душевой.

– Вот и не отказывайся, – хмыкнул я, снимая с крючка халат, – иди сам кувыркайся.

Фосс практиковал это дело, пользуясь моим деревенским любопытством. Запросто мог подсунуть меня полезному опять– таки существу поиграть во что-нибудь необычное. Интересненькое. Но я устал. И у меня имелось это самое интересненькое в кладовке. Я о ней думал. Возможно, я даже соскучился. По высокому имперскому языку, разумеется.

– Ну я тебя прошу, мой золотой. Я уже обещал. Это не долго и не тяжело, – тут же заныл мой импресарио, – полчасика всего. Посидишь нагишом, покажешь себя во всей красе, дашь за щеку, делов-то…

– Я устал. Ты человеческий язык разбираешь? Иди и сам дай, куда хочешь!

– Я бы дал, красота моя неземная, но хотят-то тебя, – развел руками артист, распуская по бледным щекам слезы размером с фасоль, – ты сильный, выносливый, молодой, ты способен на такое, что…

– Да, я способен, – я небрежно скинул с себя ледяные пальцы художественного руководителя, на коже остался неприятный липкий след, придется лезть отмываться, – кто сегодня мне бабушку подсунул вместо девушки? Твоя работа? Да я живым еле ушел!

Я включил воду в душевой и показал скотине кулак.

Я почуял чужое присутствие в темноте пустого коридора. Кто там? Навязчивый запах собственного тела мешал уловить аромат чужака.

– Бабушки или девушки – какая разница? Если ты в состоянии иметь с ними дело, то имей. Их золото пахнет так же дорого, как и всякое другое. А платят они втрое. Не капризничай, счастье мое. Спинку потереть?

– Да иди ты! – начал я было в досаде.

От входной двери донеслось:

– А мне можно?

Высокая фигура в серебристом длинном чехле. Узкое лицо и тонкогубый рот, выкрашенный белой глянцевой краской. Она ввинтилась буквально ко мне в тесную кабину. Под водой ее платье засверкало жидкой ртутью.

– Ты кто? – я опустил лицо в иссиня– черную гладь волос.

Запах храма мешался с ядом экзотических цветов. Я почувствовал легкое опьянение. Приятное и пугающее одновременно. Мои змеи на бедрах вытянули шеи к красавице, но облизывать пока не рисковали.

Гладкие ладони легли на плечи. Возбуждающе-томно. Обещающе. Я знаю это чувство. Сейчас будут трахать меня. Не промахнулся.

– Просто расслабься, Хегг. Я сделаю все сама, – взрослое контральто и шелест сползающей одежды.

– Договорились, – я улыбнулся и выключил воду.

Сводник Фосс показал глазами в сторону гостевой спальни. Подсуетился и двери распахнул.

Тут я различил густой далекий рев или гром, или все разом. Я его уже слышал пару раз, но так близко впервые. Я машинально повернул голову в ту сторону.

– Слышишь?

Серебряная девушка поглядела на меня внимательно. Вертикальные зрачки отливали желтым. Я не стал кивать в ответ на всякий случай.

Она сильной рукой разложила меня на покрывале и ловко примотала щиколотки и запястья к спинкам кровати. Я не особенно люблю, когда меня привязывают, хотел возразить, а она договорила:

– Это воет дракон. У нее течка.

Я получил жесткий поцелуй в рот, и забыл удивляться.

Лиллианна

Глупо конечно переживать о таком здоровяке. Не пришел ночевать и слава Всеблагой!

Но я выспалась за длинный вечер и сделалось скучно. Никуда меня не пустили. Огромный черный Абдул, хоть мы и сдружились слегка, когда бегали вокруг полумертвого моего хозяина, не позволил мне пойти на лестничной площадке направо. Показал без всяких рассуждений налево: на кухню. Правая сторона здешней жизни была для меня закрыта. На кухне круглощекий Пьер поставил для меня на поднос тарелку канапе, песочную корзиночку с фруктово– сливочным десертом, высокий стакан холодного кофе с мороженым и воду. Но есть мне все это на кухне не позволил, хотя за боковым столом прохлаждалась компания горничных– подавальщиков, сплетничала за пивом. Меня с приятной улыбой выставили по лестнице наверх. В комнаты моего хозяина обратно.

Пришлось ужинать в одиночестве. Честно говоря, я не умирала по обществу смазливой здешней прислуги. Но подслушать было бы интересно! Я ничего не знала о людях и порядках, царящих в здешнем мире. А я люблю знать.

В конце концов я обнаружила потрепанную книгу. Она подпирала собой створку окна, чтобы не хлопала. Сочинение оказалось иллюстрированным любовным романом на неизвестном мне языке, но с большим количеством сносок на высоком имперском. Читать этот ребус оказалось делом занятным.

Давно уже погас свет в зале ревю. Перестала звякать посуда на кухне. Я еще днем перебралась в кладовку, тот же Абдул снабдил меня тюфяком и подушками. Но татуированного моего парня нет как нет. Где, спрашивается, пропадает. Снова наелся грибов в хорошенькой компании?

Я беззвучно спустилась по лестнице. В череде дверей слева слышались голоса. Я заскользила туда, задрав подол выше коленей, чтобы не шуршал.

– Сколько ты стоишь, Хёгг? – пропел низкий женский голос.

Я вытянула шею подглядеть.

Широкая кровать вся в белых кружевах. В вазах и вазонах белые и розовые цветы. Балдахин и купидоны. Свадебный люкс? Мужчина лежит в подушках. Между его расставленных широко ног сидит женщина. Длинные черные волосы гладкими прядями расползлись по белому шелку.