– Начальство из Империи пожаловало, – проговорил смуглый возница с сильным акцентом, – теперь будем стоять, пока кортеж не проедет.

– Я посмотрю, – сказала я и попыталась открыть дверь. Заперто. Я возмутилась: – я хочу посмотреть!

– Нельзя. Не велено вас в городе одну отпускать, я-то вожжи бросить не могу, вот и пришлось на замок запереть, – рассказал охотно дядька в тюрбане и белом халате, – вы уж сидите смирно, госпожа. Очень вас прошу. И отсюда отлично видно. Воон впереди руками машут. Глядите.

Легко ему говорить, он почти на крыше кареты сидит! А с моего места только чепчики в воздухе видно да крики «ура» слышно. Я извернулась и вылезла в окошко. Шелковые шальвары и туника – очень удобно придумано. Зацепилась краем новой блузки. Мне показалось, что я различаю черную лаковую карету с гербом на дверце. Сестра– мачеха? Я хочу знать!

– Ну вот, кофточку порвала, госпожа, меня предупреждали, что вы беспокойная и непослушная… – ворчал возница, усаживая меня на полку повозки рядом с собой.

Знакомая дорожная карета и герб на дверце тоже знакомый. Две женских руки машут толпе кружевными платками. Расстояние не критическое. Если быстро слезть на мостовую, то вполне можно добежать. Вопрос: как встретят? Я передумала хлопать в ладоши. Делать-то мне что?

Хегг

Вернулся под утро. Как не удивительно, с приличным наваром. Несмотря на то, что надрался я в первую очередь. Карта шла. Прямо перла. Я бы обобрал казино, как липку, но они вовремя подсадили ко мне типа с луженой глоткой. Мы не смогли перепить друг друга. Просто попадали без чувств под зеленый стол. Когда Абдул доставил меня в родную спальню, уже рассвело.

Я вывалил тяжелые монеты на стол. Или на пол. Никак не мог удержать себя вертикально. Разделся с трудом. Меня носило от стены к стене. Мне было хорошо. Роскошно! Только глаза закрыть не мог. Все разу плыло под веками. К горлу подступала тошнота. Извергать из себя самогон я не хотел. Не часто он здесь попадает в мою кровь. Пусть погуляет. Упал на кровать. Пошарил вокруг, никого. Как это так? Не– ет! Так я не хочу, где моя собственность? Я не один!

С первой попытки в гардероб не попал. Вошёл в косяк. Гуля на лбу немедленно набухла. Нифига! Зажмурился и вошёл на ощупь. Так вернее. Споткнулся обо что-то. Рухнул всем телом вперёд. Мягко. Тепло. Пощупал руками. Очень гладкая нежная кожа. На женщину не тянет. Неужто снова морок мой зеленоглазый? Я подтянулся и лёг сверху.

– Уйди. Тяжело, – услышал под собой сдавленное пыхтение.

Обнял. Перевернул на себя. Что-то в тоске заскрипело подо мной, как будто старый диван. Разложил долгожданное тело на себе. Руки вокруг. Ноги развёл широко. В шпагат. И строго напротив члена, который глупо и мокро упирался в тонкую ткань, застрявшую ненужно между ним и мной. Задрал рубашку и выбросил. Ничего не осталось между нами. Кожу на груди ласкало гладкое любимое тело. Смотрел в потолок, едва белеющий в темноте гардеробной. Я не буду торопиться. Я притянул зеленоглазого к своим губам. Впился. Долгожданно. С наслаждением. Целовал сухие губы. Он как будто не хотел. Я нежно стал посасывать каждую губу, сначала нижнюю. Потом верхнюю. Влез в плотный рот языком. Хотел расслабить. Получилось, наконец. Ещё немного, и он стал мне отвечать. Это было хорошо. Сначала робко. Потом чувственнее и настойчивее. Разошелся к Хёггу! Я просто подставлял себя под этот щедрый дождь поцелуев и ждал, умирая от желания, когда же он двинет вниз. Не утерпел, сам положил руку на макушку партнера и подтолкнул.

– Ну уж это нет! – я услышал решительный шёпот. Как-то не так все идёт.

– Ну почему? Возьми в ротик. Какой ты строгий сегодня, детка, ну хоть ладошкой. Как ты умеешь. Видишь, мне надо снять напряг, помоги мне, любимый.

Я нашёл прохладную сухую руку. Взял в свою ладонь. Стал ласкать себя чужой рукой. Та сначала дернулась, попыталась вырваться. Потом плотно ухватилась за мой конец. Задвигалась. От этой руки по всему моему телу разливался пожар. Закололо в пальцах ног. Пошла вибрация на грани судороги. До бешеной разрядки мне оставался миг. И. вот оно! Время словно застыло. Я поплыл, ожидая невозможного. Между двумя ударами остановилось время. Сердце не билось. Я дико испугался. Что сейчас умру. Бам! Мотор запустился. Бам! Я взорвался и улетел. Как всегда, с этим зеленоглазым гадом. До полного опустошения.

– Тебе идёт это платье. Доброе утро.

Я вышел из прозрачной ванной комнаты, прямо на свою собственность напоролся. Ее брови смешно подпрыгнули и стали домиком. Розовые губки чуть приоткрылись. Рот выглядел раздраженным, как будто целовался с кем-то всю ночь напролет. Я поглядел на девушку и обернул бёдра полотенцем. Дотронулся пальцем до губ:

– Кто это тебя так?

– Ты, – сходу ответила.

– Очень смешно, – я покачал головой. Врушка. Ладно, не стану выяснять. Настроение шкалило. Я повторил:

– Красивое платье. Это из тех, что ты выбрала вчера?

Она кивнула. Молчит. Упёртая дрянь. Бледно– желтое платье ловко обхватывало тонкую фигурку. Даже намекало на грудь. Длинные золотые цепочки с мелкими круглыми бусинами спускались из розовых мочек к плечам. Красиво.

– Как называется? – я, не задумываясь, провёл пальцем по нежной длинной шее.

– Янтарь. Можно мне спросить?

Она как-то непонятно смотрела снизу в мое лицо.

– Господин, – добавил я, морщась.

Раздражение. Под её серьёзным взглядом я опять начинал злиться.

– Что? – не поняла она. Рабыня, называется!

– Обращаясь ко мне, ты должна говорить «господин».

– Можно мне задать вопрос, господин? -тонким голоском пропищала моя собственность.

Она присела в книксене, как горничная. Явно издевалась. Запретить ей, что ли?

– Да. Но только один, – я самый добрый и справедливый на свете.

– Ты тоже гомосексуалист?

Я охренел. Меньше всего на свете ожидал такого вопроса. Сел в кресло. На всякий случай. Мало ли.

– С чего ты взяла?

– Значит, да, – она утвердительно кивнула.

– Значит, нет! да разве я похож?! – я от удивления все слова растерял.

– Почему же ночью ты говорил со мной как с мужчиной? – с язвительной ехидцей спросила барышня.

Я забыл считать вопросы. Хёгг! Какой ещё ночью? Я проснулся в своей кровати один. В прекрасном расположении духа. И тела. Как всегда, после… Хёгг! О чем болтает эта бледная?

– Так. Сядь. Рассказывай.

Голос само собой оттянуло в сип.

Она послушно села в кресло напротив. Впервые на моей памяти облокотилась. Посмотрела в мои растерянные глаза.

– Под утро вы пришли ко мне в гардероб. Господин. Были очень сильно пьяные. Что-то бормотали. Я не поняла, что. Господин. Потом ушли к себе. Все. Господин.

Бледно– зеленые глаза моей рабыни глядели с равнодушным старанием. Против всякого здравого смысла, я облегченно расслабился. Ничего не случилось. Я так и знал. Свидание с зеленоглазым мне приснилось. Теперь я, как подросток, кончаю во сне. Провёл рукой по отросшим волосам. Откинул их назад. Потёр лоб. Синяк. Что-то проклюнулось на грани сознания. Нафиг!

– Ладно. Почему же я гей? Скорее алкоголик.

В лицо моей рабыни смотреть не хотелось. Пересилил себя. Осклабился широко и снисходительно. Она кивнула с правильной поспешностью:

– Сама не знаю. Господин.

– Ладно! Впредь не болтай того, в чем не смыслишь. Поняла, девочка?

Я дождался ее смирного кивка. Встал на ноги, потянулся и приказал:

– Пошли вниз. Жрать хочу, как Хёгг.

Хегг

Раздался снова странный сильный звук. В желудке сделалось пусто. Я оглядел присутствующих.

Моя собственность, вооружившись изящным кинжальчиком, пыталась вскрыть раковину моллюска. Пьер стоял рядом и даже слабых попыток не делал, чтобы ей помочь. Здесь все знали: бесполезно. Если эта упрямица желает мучиться сама, вмешиваться бессмысленно, надо ждать, пока попросит пощады.