Хегг аккуратно расстегивал пуговицы на моем корсаже. Чуткие пальцы с плоскими короткими ногтями прижимали соски через батист нижней сорочки, запуская острые искры судорог в самый центр меня. Я ощутила широкие касания языка у основания шеи. Щекотно!

– Ласкают они тебя? – я сама удивилась своей бесцеремонной храбрости.

Мой парень изумился не меньше:

– Чево?

– Я спрашиваю: ласкают ли тебя в интимных местах белые змеи Судьбы. Эта же она прицепила их тебе на задницу. Ведь ты ее драгоценный баловень. В карты обыгрываешь всех подряд.

Хег сел и заглянул мне в лицо:

– Что за вопросы, Лиля? Для убежденной девственницы они, – тут он сделал короткую паузу, подыскивая слова, – не пристало так говорить.

– Значит, ласкают. Я так и думала. И с чегой-то ты взял, что я убежденная девственница?

Я освободилась от мокрого платья. Сидела в тоненькой нижней сорочке между ног мужчины. Его напряжение упиралось мне в копчик. Хегг отодвинулся.

– Если я правильно помню, Хегг, это ты боишься близости между нами. Удираешь постоянно, – заявила я.

Хегг за моей спиной помалкивал. Я обернулась.

Он скрестил руки в замок на груди. Глядел исподлобья прозрачными глазами. Пухлые светлые губы истончились в линию.

– Я не должен был приходить? Я тебе помешал? – заговорил он холодно, – хочу тебе напомнить, девочка, что ты моя собственность.

Он резко встал и снова спрятал себя в полотенце. Бросил, не оборачиваясь:

– Возьму, когда захочу. Не захочу, сдохнешь старой девой.

И ушел. Я пожала плечами: что это с ним? И замерла. Сейчас кровать мою увидит.

– Это что это такое, Лиля?!

Я быстрыми шагами направилась в комнату, накинула шаль по дороге. Из окон дуло немилосердно.

Хегг стоял возле кровати и тыкал в нее пальцем:

– Знаешь, девочка, мне кажется, что ты нарочно поселилась здесь, чтобы меня позлить, – говорил он, указуя перстом на узкую железную койку, покрытую белым тканным покрывалом, – ты шестая герцогиня, Лиля, но по-моему, в твоем замке горничные живут лучше!

Выглядел он с полотенцем на бедрах и в офицерских сапогах неплохо. Похудел он все-таки. Сухая мускулатура выступила рельефнее, четче. Татуировки цвели на коже мужчины всеми положенными цветами. Я заметила, как змеиная голова осторожно высунулась из-под ткани на бедрах. Заметила меня и тут же спряталась. Поневоле сделалось смешно.

– Ты словно из спальни своей розовой подружки примчался, Хёгг, а не из крайнего пограничного форта, – посмеялась я, – разве у тебя самого кровать лучше?

– Теперь лучше, – проворчал он.

Улегся в мою девичью постельку и ноги в сапогах на завитушки спинки положил. В мою шаль закутался.

– Дай мне прикурить. Сними мокрую рубашку и иди ко мне, – велел он.

Я в первую секунду хотела отправить его подальше. К драконихам, наместницам и барышням с розовыми волосами. Но послушать, как и почему он пришел ко мне свозь снег и дождь было всяко интереснее. И ведет себя мой парень сегодня на диво целомудренно. К чему бы это?

Хегг закурил, а я, стянув мокрое, нырнула к нему под локоть.

– Как ты умудряешься подглядывать за мной?

Хегг выпустил в потолок ровное дымное кольцо. Сегодня его сигара пахла вишней и имбирем.

– Я не нарочно. А ты почему примчался сегодня и даже без зонтика?

– Отвечай, Лиля, я первый спросил.

– А я еще раньше тебя спрашивала. Не скажешь, и я не скажу.

Я повозилась, укладываясь удобнее.

Ткань на его торсе сползла совсем низко. Я видела мужской пах, уже успевший с лета зарасти редкими светлыми волосами, полустершуюся старую татуировку. Естество давно очнулось. Приподнимало тряпку и покачивалось. Где змеи-подружки?

Хегг курил и глядел в потолок. Наконец недовольно произнес:

– Перестань вертеться и прижиматься. Соблазнить меня хочешь? Зачем? Раньше детского поцелуя у тебя нельзя было выпросить.

Я растерялась. Я к нему не прижималась. Не специально, точно. Просто шаль короткая. Все время то нога, то попа на сквозняке…

– Парня завела себе? А? что, ведьма-недавалка, не получается с ним? Ну. рассказывай.

Он вдруг положил меня сверху на себя и прижал мягкие губы к уху:

– Хочешь, чтобы я был первым? На всякий случай? Или хочешь выменять свой секрет на мой? Признавайся, продуманная моя. Я тебя знаю, Лиля, ничего ты просто так не делаешь!

И вдруг крепко приложил меня ладонью по заднице. Больно и обидно. Я хотела вскочить, но мужчина не дал. Держал меня левой рукой на своей груди тяжело. Не нашлось ничего лучшего, чем вцепиться зубами в гадкое запястье.

Хегг заорал и мгновенно оказался сверху:

– Кровь мне пустила, тварь?! Сейчас и я тебе пущу!

Мои ноги поехали в стороны под нажимом его бедер. Внутрь меня уперся толстый горячий дрын. Р-раз и надавил. Больно!

– Ты дурак и параноик, Хегг! Мне больно, прекрати! Врун, проклятый! Гад! Отстань!

Я уперлась кулаками в доску его груди. Ревела от злости. Да как он смеет так ужасно вести себя в важный момент моей жизни! насильник!

– Вот теперь я узнаю свою девочку, – ухмыльнулся мерзавец, – не реви, хватит. Ничего я не сделал. Даже не начинал.

Он убрал себя вбок, повернул мое лицо к себе и стал губами собирать слезы со щек. Левой рукой нежно гладил плечи, спину, опускаясь потихоньку ниже. С правого запястья у Хегга текла кровь, пачкала белые простыни.

– А расскажи-ка мне про отворот, – проговорил он.

– Сначала ты, – упрямо стояла я на своем.

Треугольноголовые белые змеи быстро-быстро остренькими язычками слизывали кровь с его руки. Хегг сел.

– Я понял, что действительно тебе нужен. Еле успел сапоги натянуть. Обратился и о-па, тут как тут.

– А как понял?

– Сердце подсказало. Я что-то чувствую.

– Что?

Я села рядом. Он пожал плечами:

– Хёгг знает. Но это сильное чувство. Втыкает в сердце так, что полгруди отнимается.

Он сжал грудную мышцу слева так, как это делают сердечники.

– Наверное, ты меня любишь, – пошутила я.

– Да, – легко согласился он без всякой улыбки, – я тебя люблю. Как думаешь, Лиля, если твой отворот снять, то ноги снова…

Тут Хегг замолчал. На красивом лице мужчины промелькнуло страдание. Похоже, что он даже вслух опасается предположить последствия. Мне стало на миг его жалко. Огромный, красивый и всесильный, а верит фиг знает во что. Я хмыкнула:

– Зачем снимать? Разве он тебе мешает?

Мой парень смотрел отрешенно куда-то в угол. Потом обнял меня за плечи. Снова вытянулся на покрывале и меня сверху уложил. Ноги в армейской обуви откровенно не помещались по длине.

– Нога не болит. Тошнота исчезла. Жрать хочу, как людоед. У меня даже рана затянулась, позавчера мечом зацепил. Это все ты. Ты это делаешь со мной, Лиля.

Он прижался губами к моему виску. Гладил снова по спине и попе. Задумался о чем-то, не разобрать.

– Стукнешь еще раз, загрызу, – серьезно предупредила я.

– Извини. Это я от злости. Ты подыскала себе парня?

Я выбралась из-под тяжелой руки и уставились на кавалера с интересом.

– Нет, – я призналась честно.

– Честно? – прозрачные глаза Хегга смотрели без малейшего намека на улыбку.

– Честно, – я дотянулась и прикоснулась губами к гладкой щеке.

– Ну смотри, Лилька! Узнаю, что обманула, не прощу, – снова без тени шутки проговорил Хегг, – поцелуй меня еще.

Наконец-то! наконец-то мы стали целоваться. Хегг так великолепно умеет это делать, особенно если в настроении… ничего лучше пожелать нельзя, невозможно.

Хегг

Я снова оказался сверху. Сознание плыло и норовило выпасть. Приворот-отворот меня долбит, не иначе. Себя забываю, буквально. Что бы я так западал на тощую глупую девчонку! Хватит.

– Хватит, Лилька.

Я рывком снял себя с девушки. Красный, как рак. Да и она не лучше. Отвернулся и удрал в сортир. В паху горит. В ушах тикает. Кровь шумит зверски, хочет взорваться. Дрожь бьет заветным, замученным желанием.