Она послушалась. Я стоял и смотрел на бледное худенькое тело с торчащей тряпкой в промежности. В паху заметно напряглась моя плоть. Кыш!

– Хватит пялиться!

Девчонка вроде даже рассердилась. Ножкой топнула. Умора! Топает она тут!

– Очень ты нужна!

Я небрежно сплюнул, обернул барышню толстой мохнатой тканью и понёс, как ребёнка, посадив на согнутый локоть. Она обняла меня за шею. Пахло от неё моим дорогим мылом, холодной речной водой и кровью. Вот гниль. Похоже, меня это заводит.

Да уж, выдалось утречко, ничего не скажешь!

Уложил красавицу в собственную кровать.

Плотно задернул тяжелые шторы. Здесь окна выходят на запад, а в саду деревья. Время я чувствовал безупречно. Но все равно, пусть будет абсолютно темно. Стянул мокрые штаны и лег рядом с. Этой. Как же ее зовут? Может быть, мне самому ей имя придумать? Я ведь могу? Имею право!

Она придвинулась в своём мохнатом коконе, залезла под левую руку. Возле сердца. Я укрыл нас толстым одеялом. Хёгг. Я заснул почему-то счастливым.

Хегг

– Как тяжело быть натуралом! – насмешливо провозгласил Фосс, когда во второй половине дня я вплыл в столовую.

Парочка сидела за бриджем. На свободной половине стола Пьер, наш повар, накрывал для меня как бы завтрак. Он хорошо изучил мои вкусы. Заставлял тарелками стол густо, без пробелов.

– И тебе доброго дня, – я улыбнулся.

– Ты только посмотри на него, Болл! Вместо того, чтобы наслаждаться отдыхом после тяжелейшей ночи, он битых два часа возился с этой грязной. Отмывал от неё всякую дрянь. Уложил к себе в постель. Теперь её останется только выкинуть. Я про кровать. Если пятна отойдут, то гнусный запах-никогда. Да была бы женщина! Вроде той, что орала под тобой на весь дом позавчера. Тут можно понять. Ведьма! Тело, как у легионера. Сила. Девиация. Экстаз. От вашего оргазма подвески на люстре в зале звенели. И что потом? Забыл ведь даже как зовут. Правильно. Молодец. Но это! Просто. Это. Средний род. Притащил в дом. Провоняла все своей менструацией. Отвратительно. Посмотри на него, Болл. Сидит, жрет манную кашу и ухмыляется. Извращенец!

Фосс сделал вывод и махнул наманикюренной рукой в мою сторону.

– Да. Я такой, – осклабился я всем присутствующим, – вот у тебя, Фосс, есть Болл. У тебя, Болл, есть Фосс. У Пьера есть Абдул. И наоборот. А я? У меня никого нет. Даже собаки…

– У нас есть Флинт, – перебили меня нестройным хором.

– Отвалите. Я один.

– У тебя есть все мы, – провозгласил торжественно Болл.

– Да. Нет. Эта дурочка для меня вроде собаки. Я не сплю с ней. Даже не собираюсь. У неё рука тоньше, чем мой член.

– О-о! – меня снова перебили.

– Заткнитесь ещё раз. Она моя землячка. Говорит на моем языке. Мне хорошо в таком раскладе. Разве я кому-то мешаю?

Я выскреб кашу до последней крупинки и ложку облизал.

– Так ты её завёл для разговоров? – насмехался умник Фосс, – никогда не слышал, что бы ты разговаривал с бабами! – он расхохотался. Подошёл ко мне: – все равно, она мне не нравится. Есть в ней какой-то неприятный сюрприз. Попомнишь моё слово. Сдай её в собачий приют, пока не поздно, милый,

Фосс подержал меня за мочку уха, потом принялся разминать плечи.

– Ладно. Я подумаю. Вы почему бросили её голую на старый матрас?

Я придвинул к себе ближе пирожки и мясо в соусе.

– Так ты же сам сказал, мол, пусть посуду моет. Вот про неё все и забыли. Да кто, кроме тебя ненормального, подойдёт к ней близко в её состоянии? Не я, это наверняка.

– Ладно. Проехали, – я примирительного поднял руки, сдаваясь, – и давно ты подглядываешь за мной, друг мой Фосс?

– Всегда. С самого первого дня. И не я один, – просто, без затей признался он, – и ты был всегда великолепен, мальчик мой. До сегодняшнего утра. Я поставил на тебя золотую монету. И проиграл.

Я повернул голову и уставился. Скотина!

– И на что ставил? – я все-таки поддался любопытству.

Любитель морских грибов и моих ушей небрежно шлепнул раскрытой ладонью по кулаку:

– Ты подвёл меня, милый.

Он снова ласкал мои уши. Я сильно сжал его мизинец и высвободился. Заставил себя засмеяться:

– Кто же выиграл?

– Абдул. Он почему-то считает тебя благородным человеком. А я считаю, что ты дурак талантливый и хам базарный. Не понимаешь хорошего к себе отношения. Не ценишь…

– Через пару дней я приведу её сюда. За стол. Так что готовьтесь, – мстительно заявил я присутствующим.

Немая сцена. Пьер выронил салфетку. Любовники застыли с одинаковым отвращением на бородатых мордах. Я насладился местью сполна.

– Она будет со мной везде, где я захочу. Так-то, девочки. Спасибо, Пьер твоя каша божественна. Всех люблю, – я триумфально покинул сцену.

Чёрный Абдул в дверях одобрительно улыбнулся мне одними глазами.

Свиньи! Мало того, что зенки пялят на мой расписной зад, так они ещё ставки делают, уроды! Плевать, что смотрят. Пусть их. Злит бешено, что втёмную. Ну да. Для тотализатора так надежней. Я бы сам на себя поставил, кабы знал.

– Извини, пожалуйста. Ты поесть ничего не принёс?

Желтый мохнатый кокон в полотенце. Сидит на краешке кресла и глазищами хлопает. Неназываемый, сила твоя! Я забыл про нее начисто. Забот сколько с этими рабынями!

Я выдохнул покаянно:

– Забыл, прости, пожалуйста. Подожди минутку, я все решу.

Я потрясенно увидел свое извиняющееся отражение в большом зеркале. Хёгг! И я туда же. На высоком имперском языке отвечаю. Это заразно, что ли? Ну, уж нет.

Дёрнул за шнур обслуги. Вошёл красивый юноша с любопытными глазами. Стало противно.

– Пошёл вон, – буркнул я.

– Сейчас вернусь, – бросил в большие серьёзные глаза на узком худом лице. В занавешенном сумраке комнаты они казались темными. Цвет не разобрать. Да на какой хрен мне сдался их цвет!

Вчерашнее злое недовольство собой вернулось: бегаю вокруг этой бледной, как прислуга.

– Дай мне еды для девчонки, – велел с порога повару.

Тот склонил голову в поклоне. Вынул поднос из шкафа, загремел тарелками. Пьер относился ко мне с вежливым почтением. Никакого панибратства, шуток или подобострастно-ласковых улыбочек. Только служба. Неужели он тоже ставил на меня? Никогда бы не поверил. Ухмыльнулся:

– А ты? Проиграл вчера?

– Господин?

Толстяк посмотрел непонимающе. Дураком прикидывается. Осторожный.

– Да ладно. Я не злюсь. Мы же все свои, – я широко улыбнулся в голубые глаза.

Повар застыл, посоображал чуть, потом расплылся широкой физиономией:

– Я проиграл. Только Абдул поставил на девчонку. И выиграл.

Я заметил, как он убрал тарелку с холодной кашей с подноса. Вынул на её место красивый розово-шоколадный десерт. Взял поднос и пошёл впереди меня.

Он тоже раб, вдруг дошло до меня. Только я, Болл и Фосс здесь свободные люди.

– Я бы не хотел…, – замялся он у моей двери. Глянул жалобно.

– Ладно. Но только один раз, – я забрал тяжелый поднос из его рук и вошёл в распахнутую дверь.

– Всеблагая! Как вкусно!

Она присела за стол. На краешек кресла.

– Ты сильно не напирай с голодухи, – предупредил и заткнулся.

Мог бы не стараться. Ела она удивительно красиво. И мало. Как птичка клевала. Там откусит, здесь отщипнёт. Без жадности. Смакуя. Не ела, пробовала. Ловко пользовалась серебряными вилками и ложками. Их насовал в салфетку наш замудренный повар немало. Промокнула губы.

– Ты не мог бы налить мне? Что там в бутылке?

Она протянула тонкий прозрачный бокал. На тонкой ножке. Тонкими пальцами. С обломанными ногтями. На указательном запеклась кровь.

– Кто это тебя?

Я небрежно спросил, садясь в кресло напротив. Налил темно-красного вина. Сухое, слегка отдаёт фруктами. Любимое пойло Фосса.

– О чем ты?

Она аккуратно ела мясо. Давненько я не видел, что бы кто-то так безупречно обедал. И зачем спросил? Какая мне разница? Кто. Когда. За что. Надо бы имя ей дать для порядка.