Моя рабыня сложила аккуратно вилки-ложки-ножи на тарелки и вежливо ждала моей ответной реплики. Высокий белый лоб уродовал синяк. Барышня пила беззвучно вино маленькими глотками.

– Забудь.

Она снова разозлила меня. Аристократка, мать её!

– Прости, ты что-то…, – она упрямо пыталась вернуться к теме разговора.

– Я сказал, забей! – рявкнул я.

Собственная тупая грубость взбесила ещё больше. Я откинулся на спинку кресла. Широко расставил ноги. Полы халата разошлись. На свет появились мои татуированные до пальцев ноги. И то, что между ними, не задержалось.

Я откровенно не остался равнодушен к своей собственности. Еще не хватало!

– Извини, ты не мог бы прикрыться. Я ем, – она спокойно улыбнулась в мои обесцветившиеся глаза.

– Нет! Мне так удобно, – я упёрся. Как дурак.

– Ладно, – она кивнула. На меня ни полувзгляда.

Покладистая какая! Развернулась вполоборота, чтобы не увидеть меня даже случайно. Макала розовые бисквиты в сиреневый крем и тихонько пыхтела от удовольствия.

– Слушай, детка, – я начал первым разговор.

Почему я должен все объяснять? Потому что сам приволок это в свою постель.

– Я могу ночью вернуться не один. Поэтому спать ты будешь в гардеробной. И что бы не видно и не слышно. Поняла?

Она кивнула. Изящно лопала десерт.

– А чем ты занимаешься? Я могу это узнать? – она серьёзно и внимательно поглядела на меня.

Глаза, как горное озеро. Льдисто-зеленые. В такой цвет загорается ледник, когда яркое солнце выдавливает из него тысячелетнюю воду. Не бывает таких глаз у людей!

Неназываемый! В паху тянет. Безумно хочется нахамить. А что ответить? Я трясу яйцами на шесте и сплю с бабами за деньги? Хёгг! Зачем мне все это?

– Узнаешь, – немудряще бросил я и пошёл одеваться. До первого выхода оставалось время. Ежевечерние дела не ждали.

Лиллианна

Странный он, конечно, хоть и спас меня, это я понимаю и благодарность моя границ не имеет. Кому она только была нужна! С головой у моего спасателя явно ку-ку. Раздражается на любое мое слово или взгляд, как дурачок деревенский. Я его совсем не понимаю. Вроде мы на одном языке говорим, а все время ерунда получается. Сегодня днем устроил истерику буквально на ровном месте. Смех, да и только. Смех, конечно! Жаль, рассказать мне некому! Недавно я была ведьма недавалка. У всех мужиков их хозяйство расстраивалось при виде меня. Прям дар во мне обнаружился! А у этого смешного парня наоборот! Он ведь голый постоянно. Если рубашку или халат наденет, то штаны ему уже лень. А уж если штаны напялит, то все: считай подвиг совершил, кланяйтесь ему все в ножки. И он смотрит странно. Уставится светлыми глазами на мое лицо и молчит. А эрекция на глазах растет. Смех и грех! Я отворачиваюсь, а он бесится. Прям из шкуры, татуированной своей, выпрыгнуть готов от злости. Как будто это я виновата, что у него стоит. Он не урод, конечно. Ладно, признаю! Редкий красавец, на самом деле. Но мне-то что делать при виде его неземной красоты? Замертво падать? Носил бы трусы и штаны нормальные, как все люди, может проще было бы жить. По всему похоже, что ничего на белом свете кроме секса его не интересует. Эксгибиционист и идиот клинический. А самое глупое! Я не могу проверить свой дар: есть он у меня или все, что было – дурацкое совпадение…

– Что у тебя есть? – вдруг услышала за спиной.

Резко обернулась. Мой удивительный спаситель стоит рядом и ухмыляется. Вот еще неприятная черта! Зачем прятать смущение под наглой улыбкой? Неужели нормально общаться нельзя…

– Ты смешно бормотала. Рассказывай!

Этот недалекий мне приказывает! Неужели придется терпеть? Зря я с самого начала глухонемой не притворилась! Но тогда бы он меня не заметил, не пожалел…

– Чо молчишь?

– Не чокай! – брякнула я, не задумавшись.

Он легко, не замахиваясь, смазал меня по щеке кончиками пальцев. Получилось больно и обидно. Слезы сами выскочили из глаз. Я застыла от негодования. Но взгляд в пол спрятала и заткнулась. На это у меня соображения хватило.

Он стоял и смотрел, как я плачу. Улыбался? Потом подцепил мизинцем слезу на подбородке и палец облизал. Кретин и извращенец. Все они тут странные.

– Всегда думай, прежде чем что-то говоришь или делаешь. Поняла?

Его голос прозвучал спокойно, даже ласково. Я кивнула.

– Я что тебе велел сделать?

Всеблагая! Что ему нужно? Я молча теперь покачала головой справа налево.

Сухие твердые пальцы взялись за мой подбородок и задрали лицо вверх от пола.

– Теперь косишь под глухонемую? – красивый рот снова ухмылялся. Светлые глаза смотрели непонятно. – Ну-ну.

Мужчина повернулся спиной и вышел вон.

Хегг

Базарная моя слава продолжала приносить дивиденды.

- Милый! Сегодня у нас сам губернатор. Весь двор! Боюсь, что придётся тебе потрудиться на шесте и под шестом. Ты злой какой-то. Я чувствую твои натянутые нервы. Проблемы?

Фосс заботливо ухватил меня за плечи. От наставника за версту несло клубничной смазкой и контрабандными сигарами.

- Нормально все, - буркнул я.

- Ложись. Абдул тебя разомнет.

Он улыбался искусно татуированными губами и стянул с меня халат.

Я не стал пререкаться. Я начинал думать, что умник Фосс оказался прав. Сутки эта тварь в доме, а я уже злой, как сам Хёгг. На хрен выкину её завтра на помойку. Прямо в грязной простыне. В башке мгновенно родилась картинка: моя рабыня переступает тонкими ножками в куче самого мерзкого дерьма и ревет в три ручья. Полегчало.

Черный раб принялся разминать-расслаблять мои плечи.

- Смотри, что у меня есть, - горделиво усмехаясь, мой деловой партнёр и режиссёр протянул тонкую сигару с короной на золотом ободке.

Морской табак из орочьей Медины. М-м-м. Никогда там не бывал. Говорят, там таких, как я, приковывают золотыми цепями к стенам храмов. Не кормят, не поят, только курить дают… Выпрашивают благосклонность Судьбы.

Я закурил, лёжа на массажном столе. Потом притянул к себе руку приятеля с чашкой грибного супа. Макнул кончик сигары в мерзкое пойло. Давно я не пробовал этой штуки. Так и курил. Мадинский табак пополам с морскими грибами. Стало легко и невесомо-весело. В крайний свой раз я буквально чуть кони не двинул от такой диеты. Плевать.

Весельчак губернатор привел огромную компанию. Придворные, советники, любовники, любовницы, шуты, подлизы всякого пошиба, лекарь и палач. Веселая компания на золотой кочерге. Последняя мысль встрепенулась: зачем им наше ревю? У них свое не хуже. Губер с дамами лично притащился за кулисы, рассказать мне, как сильно мечтает посмотреть мой знаменитый «номер на бис»:

- Я сгораю от нетерпения! Маэстро, урежьте марш(с).

И понеслось!

Хегг

– Где я?

Я вслух спросил или про себя? Глаза разлепить не мог. Не было сил.

– Слава Всеблагой! Очнулся.

Что-то прохладное, мокрое легло на лоб. Как его? Полотенце. Что-то шершавое, горячее, слюнявое елозило по моему лицу, захлебывалось от счастья:

– Очнулся, очнулся, очнулся!

Я слышал собачью радость – это точно внутри меня. Скрипнул:

– Флинт, отвали.

– Нет, нет, нет. Я так рад! – заливался лаем пес.

Хотел отогнать. Звуки били прямо в мозг. Рука не поднималась. Знакомое чувство. Морские грибы. Хёгг! Сколько же я их сожрал? Веки не поднимались.

– Отойди пёсик, не мешай. Видишь, как ему плохо, – женский чистый голос. Откуда здесь?

– Выжил. Какое счастье! – тучное пыхтение. Болл.

– Ещё неизвестно. В гроб краше кладут. Серый весь, как пепел. Татуировки чёрно-белые. Никогда такого не видел, – это Фосс.

– Абдул. Можно ещё что-нибудь сделать? – нежный голос. Моя. Тварь бледная.

Это надо же. Все вместе, все вокруг меня. Как же мне глаза открыть? Я облился липким потом, застонал. Ничего не могу. Даже мизинец не шевелится. Я сделал усилие. Ничего.