Несколько человек претендовали на мою бедную девственность. Начали разгораться страсти. Претенденты тушили их алкоголем, закусывали вяленой рыбой и пивом. Трубками дымили все. До вожделенного беспамятства оставалось немного. Цена росла. Кому было дорого, пытались купить вскладчину.

– Эдак вы до завтрашнего обеда будете возиться! – решил упорядочить стихийный аукцион мой мучитель, – делаем так: час – империал.

– Да ты охренел! Она чо у нее, из чистого золота? – заорал какой-то оборванец и тут же уточнил: – полсклянки – четвертак?

– Ладно, но это крайняя цена, – закончил торг мсье Ансельм и хлопнул громко плетью об угол.

Через минуту я с ужасом догадалась, что уводить меня в другую комнату насильники не собираются. Ансельм только снял веревку с моей шеи, а к столбу привязал за ногу, чтобы не смогла удрать. Рыжие близнецы, не спеша поскидывали с себя рубахи и кожаные жилеты на лавку, обрадовали видом горы мышц и грубых картинок. Руки положили на пояса штанов. Приготовились. Глядели на меня серьезно. Остальные взяли нашу троицу в плотное кольцо.

– Не, так дело на пойдет! – заявил Анс. Держал в правой руке плеть. В левой хронометр. – сразу двоим нельзя. Вы ее сломаете! Остальным ничего не достанется. Полчаса один, полчаса другой. Только так. Первая склянка!

Часы издали мелодичный звон. Я попыталась вжаться в дерево. Один из рыжих пошел на меня, разматывая шелковый пояс на талии. Я, не соображая от ужаса, побежала прочь. Тонкая веревка больно впилась в щиколотку, я влетела в лапы толпы. Чья-то грубая рука попыталась задрать на мне платье. Мгновенно раздался свист плети, хлопок и мат.

– Сначала плати, потом щупай! Скотина! – крикнул мерзавец.

Круг зрителей колыхнулся вперед, и я угодила прямо в веснушчатые руки рыжего претендента. Он коротким движением рванул штаны к сапогам. Здоровенная, малиновая от переизбытка прилива крови, елда уперлась в мой испуганный живот.

– На колени, девушка, – проговорил насильник низким голосом, – и старайся! Или я порву твой ротик от уха до уха.

– Всеблагая! – прошептала я, глуша в себе приступ рвоты.

Рыжий протянул руку к моим волосам. Тут случилось непредвиденное: его гордое орудие сморщилось, словно из него выпустили воздух, и повисло.

– Ты чего? – растерянно спросил у меня неудачник, – ты как это сделала?

Я совершенно не знала, что ответить. Хлопала ресницами и глазам не верила. Выручил меня второй близнец:

– Время капает, братуха! Давай я пока…

Через три минуты повторилось тоже самое. Младший брат переводил выпученные глаза на меня, на себя и обратно. Багровел и не мог вспомнить слова. На этот раз от немедленной расправы меня спас дружный мужской хохот. Чумазым морским бродягам тема показалась смешной.

Следующие пятнадцать минут сопровождались шутками, выкриками, грязной руганью и щелканьем языков и челюстей. Потом воцарилась тишина. И грянуло догадливое:

– Ведьма проклятая!!!

Толпа снова взяла меня в кольцо. Теперь вместе с продавцом острых шоу.

– Обоих на рею! – прозвучал приговор,

– Нет, костер. Ведьму и разводилу в огонь!

– Повесить! Сжечь! – мнения разделились.

Ансельм задергался в руках обессиленных волшебством бродяг и заорал:

– Вы должны нас отпустить ребята! Да! На все четыре стороны, иначе ведьма вас не расколдует, и вы останетесь такими навсегда! Я правильно говорю?

Он пялился на меня широко растопыренными глазами. События лишком быстро мелькали в моей судьбе. И слишком страшно. Я откровенно не успевала за ними. Рвотный спазм стискивал горло. Я смогла только кивнуть.

– Все! Ребята! Отвязывай и становись в линию! Ведьма приступай. Задние не напирайте. Подравняетесь. Руки по швам! Глаза закрыть и заткнуться! Все слышали? Руки по швам!

Невероятно! Этот человек снова командовал. Мужики послушно строились. Никто не хотел лишаться мужских радостей навечно.

Невесть откуда взялась лошадь. Мой мучитель вскочил в седло. И наверняка ускакал бы в даль, бросив меня на произвол разгневанных бандитов. Но животное с двух сторон держали под уздцы рыжие братья. Анс усадил меня перед собой и зло зашептал в самое ухо:

– Делай что-нибудь, чёртова герцогиня. Делай! Не могу же я один отдуваться!

– А ты вернешь меня на корабль? – я решила взять быка за рога.

– Верну. Начинай скорее или они спалят нас к едрене-фене!

– Поклянись! – все же я не так проста, как он думает.

– Клянусь!!!

Я понятия не имела, что надо делать. На ум сама пришла старая детская песенка-считалочка, половина слов в ней была забыта еще до моего рождения и заменена подходящими в рифму. Я запела тихим тоненьким голоском.

Мы двигались шагом на серой в яблоках кобыле мимо шеренги бродяг и матросов. Они послушно закрыли глаза. Подпевали что-то моей песенке и садились на дощатый помост сразу, стоило их миновать. Как только опустился на пол последний мерзавец, Анс стукнул пятками животное в бока. Мы резво поскакали вдоль берега.

Лейтенант Хегг

Для артистов шоу в кабаре сухой закон. Но в шаге от полнолуния я чуял странную черную горечь во рту и в крови. Тревожную и заводную сразу. Хотелось не просто из штанов выпрыгнуть, из шкуры вырваться. Самое малое.

На улице стоял стеной проливной дождь. Публики в зале едва пятая часть набралась. В основном, чиновники и судейские приказчики. Ребята прижимистые и мужской атлетический стриптиз им до лампочки, приходят исключительно пожрать. У нас самые дешевые стейки на всем Побережье из съедобных.

– Неча бисер перед свиньями метать, – Фосс махнул рукой на мой немой вопрос, – иди спать, малыш. Сегодня ревю пройдет без тебя.

Я не видел жеста, догадался. Глаза снова отказывались служить.

В час ночи меня подняли с койки. Странная компания, странный запах. Женщины. Я никак не мог сосредоточиться, чтобы понять, сколько их. Мне завязали незрячие глаза и повели куда-то. Всю дорогу теребили, щипали и гладили. Хихикали над возбужденным мной. Потом усадили на что-то мягкое, и в глотку потекло сладкое вино, густое и терпкое. Руки и ноги перестали слушаться, в башке туман полный. Здешние ведьмы празднуют полнолуние? Последняя мысль.

Голова трещала так, что больно веки поднять. Откуда-то сверху дунуло лесным ветерком. Как хорошо, прохладно. На лоб легло мокрое полотенце. Да. Дорожка поцелуев по животу вниз. Умелые губы на головке члена. Ниже. Ниже. Вот это глотка. Как у змеи. Правой нетвердой рукой нащупал волосы. Короткие. Даже на ощупь чёрные. Ухватил, подправил ритм, опустил руку ниже. Волосы продолжались. О-па! Кто там? Да Хёгг с ним, кто бы ни был. Когда этот кто-то взял в теплую ладошку мою мошонку и потянул, потом, как я люблю… Я стек и наплевал на все.

Лежать до бесконечности с закрытыми глазами можно. Но отлить требуется. Слабая надежда, что зрение вернулось, сдохла. Вижу я все так же ненадежно красно-серо под закрытыми веками. Попробовал хоть как-то определиться в пространстве.

Комната большая и вроде вся белая. Гардины, канделябры, зеркала. Балдахин над башкой. В кресле возле кровати сидит, Хёгг! женщина, с виду самая обыкновенная. Не старая. Не страшная. Не злая. Я сел в подушках.

– Здрассте, – проговорил я. Голос хриплый, как после попойки.

– Здравствуй, малыш. Дверь в туалет налево, – насмешливо произнесла дама.

И на моих обалдевших глазах превратилась в юную пышнотелую красавицу. С рыжими, нет! только не с рыжими! С белокурыми волосами. Неназываемый, спасибо.

– Это для меня?

Я мигом очутился возле кресла. С тяжелым поднимающимся членом.

– Иди пописай, дурачок, – рассмеялась хозяйка спальни.

Девушка. Я нюхом чуял её девственность. Вот это подарок! Просунул подрагивающие от похоти руки под спинку и попку красавицы, поднял в воздух нас обоих. Спросил, сладко ухмыляясь: