Я свободно глядел поверх его головы.

– А там что?

– Невольничий рынок.

– Разве ты там меня купил?

– Нет. Это восточный. А ты пришёл к нам с Севера, – толстяк, увлекаясь, переместил мягкую лапку на мой зад. В воздухе, что ли, что-то витает?

– Ты невозможно сексуален в этом наряде. Твои губы сводят меня с ума. Глаза твои, как море, манят и обещают, – горячо заговорил мой восточный приятель и компаньон, гладя меня все настойчивее. Я аккуратно снял с себя потную ладошку:

– Не увлекайся мной, – широко улыбнулся в черные плачущие глазки.

Оба красавчика, Болл и его партнёр Фосс, ни на мгновение не оставляли надежды попробовать моего белого тела. Вместе и по отдельности, использовали любой предлог пощупать меня за живое.

– Пойду гляну, – я направился к рынку.

– Зачем тебе это? Что за блажь пялиться на чужое страдание? – ныл сзади Болл.

– Ты так на это смотришь? – удивился я, – значит, ты меня купил из сострадания?

– Нет. Я разглядел в тебе звезду подиума, – гордо сообщил толстяк.

Я присвистнул. Он действительно в это верил.

– Давай вернёмся в золотой ряд, милый. Я куплю тебе колечко, – заныл с новой силой мой бывший владелец.

– У меня уже есть.

– Я на пальчик куплю.

– На пальцах я колец не ношу.

Параллельным курсом с нами двигался на расписных носилках какой-то жирный вельможа. Слушал он нас во все глаза. Слюна сбежала с его пунцовых губ и повисла на крашенной красной бороде. Я подмигнул жирдяю. Он поперхнулся и закашлялся.

– Зачем ты туда идёшь? Денег у тебя все равно нет, - попытался удержать меня за локоть Болл.

– Да с чего ты решил, что я куплю? Зачем мне раб? – пожал плечами я, стряхивая с себя его мягкие лапки.

Мы вошли под арку ворот. И я понял, почему тормозил меня Болл. Это был женский рынок. Вот почему там, где продавали меня, я не слышал женских запахов. Они все были здесь.

В отличие от мужского торга, здесь повсюду были натянуты полосатые тряпки от солнца. Никакого особого страдания я пока не уловил. Смотреть тут было на что. Странные и удивительные создания, другие расы и виды. Я безусловно чуял их отличную от меня суть. Не сразу разберёшь здесь, кто кого продаёт. Я долго бродил в этом странном зверинце, регулярно получая предложения развлечься. Я широко открыто улыбался:

– Спасибо, нет, девочки!

– Мы что-то ищем? – каждые пять минут спрашивал толстяк.

– Отстань. Я просто гуляю.

Мой приятель постепенно успокоился, видя, что диковинные бабы меня не заводят. Грыз острыми зубками молочный лёд, размазывая его по щекам и тщательно уложенной бороде. Как ребёнок. Вдруг Болл цепко схватил меня за запястье.

– Руку убери, – поддал я угрозы в голосе.

– Я же для тебя стараюсь. Что бы монстры эти отстали. Вокруг тебя, милый, уже воздух дымится, – зашептал он мне в плечо, пачкая молоком рукав.

Я и сам понял, что задерживаться не стоит. Здешние дамы явно чуяли мою вторую суть и не оставались к ней равнодушны. Я взял напарника за руку и решительно прибавил шагу. Пролетел несколько шатров насквозь. Застыл перед последним. Запах женщины! В первый раз за все утро.

– Не пойдём туда! – заныл толстяк.

Я отцепил от себя его липкие пальцы и вошёл.

– Приветствую вас, господин.

Немолодая чернокожая тетя подошла тут же ко мне, поклонилась и уставилась вишневыми очами. Сразу видно – состоятельная мамка. Ощупала всего взглядом с головы до ног. Да, не один я здесь покупатель.

– Чего желает мой господин? Сиделку, служанку, повара? Для постели или для души? – она ласково улыбалась мне. Усыновляла.

Не помедлив ничуть, дородная дама широким жестом пригласила на низкий, заваленный подушками диван.

– Ты задержишься здесь, милый? – Болл всунул нос в шатёр.

– Да, хочу посмотреть. Иди ко мне, – я, ухмыляясь, похлопал по подушке рядом со своим бедром.

– Нет уж! Я подожду тебя снаружи. Не задерживайся! Помни, я стою тут один, пешком, на солнцепёке, – он продолжал бубнить снаружи. Не уходил.

Хозяйка с терпеливой улыбкой ждала, когда можно будет продолжить. Поймала мой взгляд. Подержала. От неё ко мне протянулось густое масло желания. Так умеют только темнокожие. Их похоть того же цвета, что и они сами. Я улыбнулся в ответ:

– Честно говоря, сам не знаю. Предложите, что-нибудь.

Я лениво откинулся на подушки, скинув расшитые золотом тапки на пол. Ногти на пальцах ног и рук сияли, выкрашенные в золотой цвет. Неназываемый! Я совсем забыл: я же артист. Сам не понимал, зачем ломаю дурацкую сцену перед черной женщиной. Ни денег, ни желания становится рабовладельцем я не имел. Так, кривлялся от жары и безделья.

За тяжелой занавеской раздался шум. Возня и женские крики.

– Там дерутся. Пошли посмотрим? – я рассмеялся.

Протянул руку и погладил негритянку по большой груди. Несильно сдавил сосок под платьем. Она сняла с себя мою руку, поцеловала. И ушла разбираться.

Я поднялся было с дивана следом за ней. И тут же пожалел, что на мне нет штанов. Член мой отчетливо указывал направление, выпирая сквозь тонкую ткань рубахи. Вперёд, к бабам, за занавеску.

– Тварь бледнокожая! Откуда ты свалилась на мою голову! Неназываемый, сила твоя! Как я могла так обмануться?! Продам тебя в рудники, – шепотом орала хозяйка палатки.

Крепкой черной рукой она таскала за белые волосы тонкое обнаженное тело. Бледное, некрасивое, сплошные ссадины и черные синяки. Неразвитая грудь. Треугольник светлых не выщипанных волос внизу. Фу. Эрекция моя пропала от такого малоаппетитного зрелища.

Не стану мешать. Кто я такой, чтобы лезть в чужие дела? Я развернулся, намереваясь уйти отсюда. Что-то вцепилось мне в ногу. Я хотел наподдать как следует носком ноги, чтобы освободиться. Не тут-то было: тощее уродское несчастье схватило мою левую икру намертво в кольцо. И я потерял золоченую правую туфлю, а пинаться голой ногой…

– Господин! Не уходите. Она убьёт меня, когда вы уйдёте, – девчонка плакала на моем родном языке. Чисто, без акцента. На высоком имперском.

– Сколько? – небрежно спросил я, пытаясь нащупать ногой обувь.

– Желаете купить? Это? Что ж у всякого свой вкус. Должна предупредить сразу: она старая. Ей давно уже больше восемнадцати лет. И давно не девственница. Один империал. Да! Проданный товар возврату и обмену не…

– Целый золотой за эту грязную, худую, старую шлюху? – возмутился я искренне, вспомнил, кстати, что денег нет нифига, – ты рехнулась, черная! Никогда! Да отцепись ты, уродина!

Мне надоел скандал. Сразу и навсегда. Зачем влез, идиот?! Эти дуры, черные и белые, теперь не отстанут до скончания века. Что я вообще тут делаю, в этом грязном вонючем месте?! Лицо побелело от злости.

– Всё. Я передумал, – отрезал насмерть.

Я небрежным жестом стряхнул с ноги в сторону от себя рабыню. Отодвинул с дороги негритянку и вышел на солнце.

– Половину! Четверть! – не отступала хозяйка, вцепившись в мой локоть.

– Денег у меня нет. Хочешь, я вдую тебе здесь на улице? – зло проговорил в блестящие глаза.

– Совсем нет? – тихо спросила женщина, прижимаясь горячим телом.

– Совсем. Мой милый уехал. Касса у него. Уйду, не вернусь, красавица. Думай быстрее, – я пребольно укусил ее за крупный сосок через влажную от пота ткань.

– Идет, – сказала чернокожая, обнажая в улыбке ровные белые зубы, – один час, мальчик. И я назад товар не принимаю.

Целый час невольничий рынок слушал звуки нашей любви. Полотняные стены только усиливали моё возбуждение.

Лиля

Четвертый раз за трое суток я переходила из рук в руки.

Все обитательницы шатра жирной Черной Розы приклеились к грязной марлевой занавеске и не сводили глаз с парочки на диване. Я – как все.

Зрелище катило не для слабонервных. Отвратительно-прекрасное. Крупный мужчина атлетичного вида занимался любовью. Я почти не глядела на его партнершу. Мне, отчего-то казалось, что ему совершенно не важно кто там: толстая, худая, молодая, старая. Он делал дело. Ходили анатомично мускулы на плечах. Прессе. Заду. Икрах. Изрядный детородный орган насаживал на себя женское тело мастерски, с чувством и расстановкой. С понятием. Умелец менял позы, переключал ритмы и даже успевал что-то нашептывать в черное, блестящее от пота ухо.