К моему изумлению, там высокую гостью ждали офицер охраны и любопытный горничный с этого этажа.

Хегг

Я проснулся около часу дня и лежал тихо. Типа сплю ещё. Наблюдал в тихую за своей собственностью. Она самозабвенно рылась в ящиках комода, куда горничный сваливал все, что находил в моих карманах перед стиркой. Ничего, кроме чеков и мелких монет там отродясь не водилось.

Утренняя эрекция гнала кровь вверх, а меня вон из простыней.

– Что-то потеряла? – я закинул руки за голову и потянулся.

– Нет, – пискнула она испуганно и покраснела. Смущение ей здорово шло.

– Иди ко мне.

Я постучал по простыням рядом с собой. Она замерла. Но не испугалась. Понимала, что рано или поздно это должно случиться. Впрочем, я пока хотел только поговорить. А там как пойдёт.

Подошла. Аккуратно присела на краешек ложа. Я сграбастал её за узкую спину и положил рядом на покрывало. Принюхался к пушистой макушке. Пахла она свежестью. Холодной озерной ночной водой. И чуть-чуть моими духами. Мне нравилось.

– Почему ты молчишь? - спросил в нежное близкое ухо.

– Я думала, что ты… Нет! Я видела вчера твоё выступление. Это было потрясающе! Я в корне поменяла своё мнение о тебе. Я думала, что ты самовлюблённый придурок. Который может только спать со всеми подряд и хвастаться этим перед другими. А ты оказывается, сильный и ловкий. Я глаз не могла оторвать от твоего тела! Это было невероятно прекрасно! Если бы ты хоть чуточку соображал, то был бы идеальным мужчиной! Мужчиной моей мечты.

Как хорошо начала! Ладно. Что мне восторги этой дурочки? Пыль под ногами. Но приятно. нет не так. При-и-я-ятно!

– Ну я как-нибудь это переживу, – засмеялся я. Перекатился и накрыл её собой. Полез под юбку.

– Ну зачем? Не надо, - в упрямом голоске зазвучали слезы.

Она уперлась кулачками в доску моей груди. Стиснула коленки изо всех сил.

– Я не собираюсь тебя насиловать, дурочка. Хочу просто приласкать. Давай сделаем друг другу приятное. Я поучу тебя доставлять мужчине удовольствие. Пригодится по жизни, – я был само добродушие.

– Нет, – твёрдо заявила мне моя рабыня. Трепыхалась подо мной. Отпихивала подальше от себя мою руку.

Ладно. Я лёг на бок. Подпер голову рукой. Моё все указывало строго вперёд на собственность. Я даже ноги раздвинул, что бы лучше видела мое хорошее к ней отношение. Она видела. Но вместо ожидаемого мной, естественно же, вожделения, на белокожем лице проявилось какое-то непонятное выражение. Не знаю, как назвать. Страдание, что ли. Уголки губ опустились. Глаза стали печальными.

– Всеблагая, какой же ты дурак, – чуть слышно прозвучало во мне, - самый здоровенный дурак на свете.

– Я? – я спросил, не задумываясь, на той же внутренней волне.

– Конечно ты. Неужели ты не понимаешь, что люди все разные. Что твой огромный разрисованный член не всем нравится? Мне не нравится. Я с ужасом каждый раз, когда его вижу, думаю, что ты неизбежно загонишь это в моё бедное тело. Я стану кричать от боли, а ты, развратная, мерзкая скотина – воображать, что это от восторга. Ты сейчас развалился передо мной, демонстрируешь это отвратительное чудовище. Меня с души воротит, стоит только глянуть. Всеблагая, неужели не наступит никогда это прекрасное время, когда я снова окажусь среди хороших, приличных людей? Воспитанных, умных. Которые думают головой. А не гнусным отростком между ног. Которые умеют понимать и говорить интересные вещи. Которых хочется слушать. Беседовать. Просто хочется поговорить с умным человеком. Не важно, о чем. Просто поговорить.

– Тебя пытались изнасиловать, – догадался я.

Удивилась. Испуганно замолчала.

Во внутренней речи трудно скрыть настоящие чувства. Ты не смотришь в глаза напротив, не колыхаешься по поводу их выражения. Ты просто чуешь, как зверь, напрямую. За это я плохо переношу эту хрень. Не люблю. Лиля напомнила мне маленькую девочку-служку из храма Всеблагой Заступницы на площади Империи в Столице. Она обварила лицо кипятком, чтобы мать не продала ее в бордель на той же площади. Все люди разные.

– Расскажи мне, – я поразился, что сказал это.

Нафиг мне её рассказы. Я сам по жизни такое творил…

– Тебе же не интересно, – равнодушно проговорила она. Но в этом скучном холоде тлела искра. Надежды. Вдруг, мне все-таки не ровно. Вдруг, я хороший человек.

– Не человек я. Я – Хёгг, – улыбнулся я в большущие удивленные глаза. Вслух сказал и поставил блок внутри. Ну их всех к моему богу, этих зануд и их рассказы.

Легко вынес на руках своё тело из кровати.

Что-то есть в этой малышке. Какая-то энергия, подходящая мне. Полчаса лежала рядом. Слова доброго в простоте не произнесла, а я в тонусе таком, будто девственницу уговорил. Если мне не мерещится. Если это действительно так, то она попала по полной.

– Тогда эта женщина создана для меня, – проговорил негромко вслух я своему отражению в зеркале, - и с плевой девственной своей она, ох! не скоро расстанется. Я приберегу её на крайний случай. На смертельный. Н-да, придется её хранить. Даже охранять.

Я ухмыльнулся в настороженные глаза девчонки. Она сидела на низкой банкетке за толстым стеклом перегородки, отделяющей ванную от спальни. Неужели слышит?

– Да? – спросил внутри, проверяя. Тишина. То ли защита моя работает. То ли затихорилась, умная тварь. Тишина. Ладно. – Пошли кушать, моя золотая. Скоро работать. Ты будешь сегодня на меня смотреть?

Я встал под душ, смывая остатки возбуждения и не интересуясь ответом. Какая разница?

Лиллианна

Когда мой личный парень задумывается – это картина, достойная кисти столичного живописца. Не часто такое случается, но мне все же увидеть довелось. Красивое лицо его разгладилось, черты приобрели правильное, даже благородное выражение. Широкие брови выпрямились, серые глаза обесцветились до абсолютной прозрачности, толстые влажные губы истончились, сделались нормальным имперским ртом, надменно– равнодушным. Даже чуткий вырез ноздрей стал обыкновенным, без всякого чувственного завода. Уши… Уши Хегга на видно под волосами. Те стянуты в короткую косу.

И все равно, умное выражение идет ему не меньше остальных. Мне, разумеется, нравится сильнее всего.

– Где ты была сегодня рано утром? – спросил Хегг, выныривая из редкой своей задумчивости.

Странное дело, мы сидели в столовой за поздним завтраком вдвоем. Еду подавал незнакомый официант.

– Лиля, ты меня слышишь?

Я очнулась от размышлений. Хегг с вниманием ждал ответ.

– Меня зовут Лиллианна, – я аккуратно поправила красавчика напротив. Ничегооо! Буду исправлять, пока не научится произносить мое имя правильно. У меня терпения хватит на десяток таких задумчивых, – я тебя слышу. Разумеется, я спала у себя. В гардеробной.

– Я был с твоей сестрой Елизаветой, – наградил откровением мужчина.

Да весь дом, поди, в курсе, как он с ней «был». Что ему нужно?

– Да ты что? – я скорчила изумление.

– Ты слышала?

– Вас не слышал только мертвый.

– Почему ты тогда не вышла?

– Куда? – тут я удивилась по-настоящему?

– Почему ты к сестре не вышла? Не рассказала ей про себя? Ты не хочешь домой?

Мы уставились друг на друга. У меня с вилки упал кусочек помидора. У Хегга с ложки капала не донесенная до рта его любимая каша-размазня.

– Я не знаю. Я не подумала, – не задумавшись толком, призналась я.

– Ты боишься ее? – полуутвердил мой собеседник.

Вернулся к завтраку. Молочная каша в его тарелке показала дно. Подавальщик сунулся было с добавкой, но он оттолкнул от себя пустые приборы.

– Ты ее в чем-то подозреваешь? – холодно поинтересовался у меня.

– Кого? – я сделала вид, что не понимаю его вопроса.

Хегг молча ждал ответ. А заодно перебирал разнокалиберные сигары в большой лакированной шкатулке. Официант замер рядом с кофейником в руке.