Поток интересующихся поредел и закончился. Солнце перевалило за полдень давно. После того, как кто-то сзади умер на солнцепёке, конвой разрешил пленникам сесть. Передали по цепочке ведро с водой. Пока дошло до меня, воды осталось на палец. Смердела она после стольких морд невыносимо. Я залпом опрокинул в себя эту дрянь.

– Сюда, господин! Сюда!

Я узнал голос. Лохматая вонючка! Попытался разобрать изображение под веками. Собака, не самая большая, тащит за полу круглого как колобок. Кого? Без понятия. Колобок в платье до пола. С чёрной короткой бородкой. Не катится. Идёт.

– Всеблагая! Какое чудовище! Флинт! Ты сошёл с ума! Зачем он нужен такой? – тонкий, слегка растягивающий гласные голос.

– Ты не понимаешь! Болл! Он очень сильный. Он нёс меня на себе три дня. Без еды и питья. Его же в рудники загребут. А у нас он будет ящики таскать, всю тяжелую работу свалим на него. И потом. Он такой же, как ты.

– Какой? – опешил колобок.

– Человек, – гордо сообщил лохматый Флинт.

– Ну этим ты меня не обрадовал, – нахмурился тоже человек.

Он встал напротив меня на хорошем расстоянии. Приближаться не рисковал. Махнул охраннику, чтобы подошёл. Непроницаемо-черными глазками водил по моей фигуре, прячась за спиной страхоила с кнутом в когтистой лапе.

– Почему глаза закрыты? – неожиданно мягким глубоким тенором проговорил толстяк.

Вдруг дошло до меня: я слышал разговор его и собаки внутри себя. В башке. Считается, что внутренней речью среди людей могут владеть только благородные и их полукровки. Я хмыкнул: интересно, кто из этих двоих благороднее? И Флинт снова не сдал меня. Ладно.

– Солнце. С рассвета здесь, – прохрипел я.

– Встань. Я хочу на тебя посмотреть, – велел толстяк. Тоном человека, привыкшего, чтобы его приказы исполнялись.

Но как он колыхался внутри себя! Весь исходил сомнением. Когда я поднялся во весь рост, этот круглый мягкий человек испытал реальный шок. Все его страхи вывалились мне в башку. Ужас! Хёгг! Как можно так бояться? Каких только вариантов собственной смерти не пронеслось из его мозга в мой. Вот это фантазия! Заговорить с ним, что ли?

– Нет! – в ужасе вырвалось у тенора.

– Да! Да! Да! – грубым голосом лаял Флинт.

– Никогда! – замахал лапками толстяк.

Охрана ржала на весь рынок.

– Берите, господин. Совсем дёшево отдаю. Всего один империал! – хозяин мчался с другого конца площади. Тоже толстый, с красной бородой, в белом полотняном платье.

– Не-е-ет! Всеблагая! Никогда!

Прикрыв зачем-то голову руками, бросился удирать один толстяк. Другой за ним. Так они бегали вокруг меня в развевающихся белых юбках и платках, как два бородатых привидения. Следом носился Флинт и лаял без умолку. Охрана по периметру растопырила руки. Не давала толстому Боллу сбежать с рынка без покупки.

– Четверть жёлтой монеты! Ниже не бывает. Рудничная цена! – заорал торгаш, хватаясь за жирное горло.

– Четверть? – внезапно встал на месте покупатель.

Неужели купит? Я был поражён. Я же пережил его ужас при виде меня! Но. Когда катит такая скидка, кто сможет устоять?

– Продано! – заорал краснобородый. Они ударили по рукам.

лейтенант Хегг

– Как же мы тебя поведём? – раздумчиво проговорил мой хозяин.

– Колодки – собственность компании, – сообщил продавец.

Страхоил снял с меня цепь.

– Давай наденем на него мой поводок! – пролаял Флинт.

– Веревку хоть оставьте!

– Веревка – собственность компании, – объявил жирный с красной бородой. Пошёл со своей охраной дальше.

Мы остались втроём. Я разминал натертые кисти. На шее неприятно саднила свежая рана. Да сколько их у меня.

– Какой ты вонючий! М-м-м, красота! – лохматый приятель сладострастно обнюхивал мои колени. Сапоги я не снимал ни разу. Страшно даже представить, что там с моими ногами.

– Пошли. Что стоим? Кого ждём? – велел я и пошёл первым к выходу из невольничьего рынка. По памяти.

Солнце зашло. Под веками опустилась тьма.

– Лохматый, веди, – приказал вслух.

– Так ты ещё и слепой, – сокрушенно вздохнул толстяк. Расстроился, что не выбил скидку побольше. Переплатил.

– Только ночью, – успокоил я.

Пёс прижался головой к моему бедру и вёл меня пока довольно удачно.

– В паланкин я тебя не пущу! Иди пешком, – проворчал Болл, шурша юбками и какими-то ещё тряпками.

Обойдусь. Взялся за деревянную ручку носилок. Кто-то рядом спокойно подвинулся, уступая мне место.

– Всеблагая! Эт-то ещё что? – крик. Голос поразительно похожий на внутренний говорок толстяка. Только снаружи. – Где ты взял это чудище, несчастный?

Флинт удрал, бросив меня на расправу орущего. Я сделал короткий невидящий шаг в сторону от носилок. Застыл. Старался невольно сгорбиться, чтобы выглядеть поменьше.

– Не кричи, моя радость. Ну купил. Флинт, бродяга, меня уболтал. Да и скидку работорговец сделал огромную. Бесценок за такого здоровенного раба. Полуимпериал всего.

Молодец. Своего нигде не упускает толстяк.

– Почему он стоит как столб? Он какой расы?

– Человек, по слухам.

– Выглядит, как кусок дерьма. Здоровенный. Хороший рост.

– Он не видит в темноте.

– Интересно. Ладненько. Надо бы его помыть. Кто поведёт?

Тут снова возник возле бедра Флинт. Настойчиво тыкал мордой, ведя налево. Правильная сторона. Дышать определенно стало легче. Запахло водой, цветочным маслом. Гигиеной.

– Скидывай все, оборванец, – усталый взрослый мужской голос и тормозящий жест рукой в грудь.

Я повиновался. Снял заскорузлую одежду. И. Хёгг, слава тебе! Сапоги. Остался в чем мать родила. Шершавая ладонь толкнула в спину. Сделал несколько шагов. Мокрые плиты под зудящими подошвами ног. Горячая вода обрушилась на мою голову. О! М-м-м! Вот оно счастье! В ладонь вложили кусок настоящего мыла. В другую какие-то грубые волокна.

– Мойся, слепой. Умеешь?

Я рассмеялся. Вода с моей грязной кожи попала в рот. Вот гадость! Я отплевывался. Драил себя жесткой ветошью до остервенения. Все мыло извёл. До гребаного слепого перехода по здешней земле я славно заплывал в душистой пене золотого корыта герцогского замка. Как не со мной было. Наместница. Как она? Ловит собаками несостоявшегося женишка?

Задуматься не пришлось. Вода внезапно кончилась. Я отмылся. Стоял расслаблено. Голый и слепой. Тишина. Я один? Точно нет. Отчетливо слышал присутствие четверых. Один из них собака, это точно.

– Ну ничего себе! – отмер первым незнакомец.

Человек. Женщиной не пахнет. Запах благовоний, морской еды. И очень слабо морских грибов.

– Как ты разглядел его под такой коркой дерьма, милый?

– Ну я же умею.

– Потрясающе! Какое тело! Тренированное, сухое. Какие картинки! Чуть подкормить и на сцену. Наше ревю снова станет лучшим в столице. Он не глухой.

– Нет. Только ночью не видит.

– Не беда, научим. Ты видишь его мужские качества, Болл? Оторопь берет, когда представлю...

– Я тебе представлю! Размечтался! Хватит пялиться, пошли. Я сказал, хватит глаза греть!

– Абдул! Найди ему, чем прикрыть срам. Накорми, только немного. Он долго голодал. Устрой и присмотри.

Юбки зашуршали. Запах благовоний и грибов удалился.

– Пошли, – несильный тычок в голую мокрую спину.

В здешней тёплой ночи вода высыхала быстро. Провожатый жесткими пальцами вёл меня за голое плечо, направляя.

– Держи, – сунул в руки тряпку.

Ощупал. Полотняные штаны на веревке. Абдул держал за плечо, пока я одевался.

Свет. Зажмурился. Под веками неясно проклюнулось изображение. Кухня. Это и по запаху слышно. Широкий очаг. Дотлевают угли. Яркая, как солнце, лампа под потолком. Широкий стол старого дерева. Кто-то большой и белый ставит. Хёгг! Фарфоровую миску с супом. Ложку положил. Не справа или слева. Сверху. Поперёк посуды. А вы, ребята, не пальцем деланы. Желаете поглядеть на самом деле слепой их новый приятель или придуривается.