Я ехала верхом слева от телеги. На телеге храпел невообразимо пьяный Хегг. Грязный настолько ужасно, что невозможно себе было представить, что еще две недели назад это был чуть ли не красивейший и ухоженейший мужчина Восточного Халифата и Побережья. Теребень кабацкая.

Как же мне его помыть? Просто кощунство везти такой кусок дерьма за ворота в замок наместницы.

– Хотя, если сказать, кто воняет под рогожей в повозке, то Лиз помчится встречать, задрав юбки на голову, – пробормотала я себе под нос.

– Лучше было бы отвезти лейтенанта в нейтральное место, госпожа, – раздался позади и слева спокойный мужской голос.

Я испуганно обернулась. Камердинер Хегга в вечном черном котелке и костюме двигался рядом на армейском жеребце.

– Здесь неподалеку есть дом моей покойной матери, – отчиталась я зачем-то перед чужим слугой.

– Отличная мысль, госпожа! – похвалил меня черный батлер и направил туда телегу. Откуда он, интересно, знает, куда ехать?

– Вам не придется ни о чем беспокоиться, мадам, – говорил он, пересев на телегу и правя, – я обслужу своего господи лучше всяких банщиков. Нужно только распорядиться придать мне в помощь двух помощников. Господин Хег, хоть и не в полном виде, но весит весьма достаточно.

Дом моего детства оказался обитаем и содержался пристойно. Прежние слуги обзавелись молодым поколением за те годы, что я провела в замке Наместницы. Постарев, они приучили своих отпрысков ухаживать и хранить мое родовое гнездо. Слезы сияли на моих ресницах, когда я благодарила этих добрых людей.

Когда я захотела посмотреть, как принимает очищающие процедуры мой злополучный гость, его камердинер и на порог купальни меня не пустил:

– Господин не готов!

Спорить с мокрым с ног до головы серьезным мужчиной я не решилась.

Хегг

Я лежал в чистой постели. Запах глаженного белья. Синих цветов. Чистоты. Ноги не стал проверять. И так знал. Что их нет. Сил не осталось. Я поискал глазами по комнате сигару. Ничего похожего в белоснежном чертоге чистоты. А ведь у меня имелась половина гаваны в мятом жестяном чехле. Я незаметно сплюнул с досады в цветочный горшок. Хёгг!

Я не особенно убивался в нынешней жизни.

Ведь я знаю, что делать. Зверю во мне нужна жертва. Девственная кровь. Или на худой конец парочка веселых, готовых на все шлюх. По взаимной любви может получиться. Да только не хотел я ничего этого. Опять начнется все заново и по кругу: ноги, Гряда, служба. Потом хеггов крик: «ты мне надоел!» и снова мордой в нужник, снова ползать по заплеванному полу в кабаке. На– до– е– ло.

Хотелось тупо сдохнуть. Я заткнулся везде, снаружи и внутри.

– Открывай глаза, урод – сердитый голос стегал сознание.

Я отказывался слушать, слушаться, узнавать. Мотал головой, наверное.

– Ну чего ты ко мне привязалась?

Я хотел стать маленьким и спрятаться.

– Хватит ныть! В конце концов, – кто-то наяву тряс меня. Или думал, что тряс.

Я повёл плечами, и кто-то улетел на пол. Очевидно– шумно. Что-то упало и разбилось.

– Позвольте я попробую, госпожа – странно знакомый голос. Мужской.

Тишина. Я почти отчаялся. Вдруг. Теплое. Голое. Тело на мне. Живая волна омыла меня с ног до головы. Я выгнулся дугой, принимая. Всеблагая! Наконец-то!

Все члены моего обессиленного тела радостно принимали эту живительную силу. Я пошевелил пальцами ног. Есть! Наконец-то. Я расправил плечи. Зеленоглазый мой. Тонкая спина под ладонями. Прошёлся пальцами по худым позвонкам. Круглая нежная попа. Я приподнял его повыше. На готового напряженного себя. Нашёл горячими губами мочку левого уха. Облизал. Рот. Где ты? Правой рукой повернул к себе лицо. Вот. Рот упрямый. Пока ещё злой. Накрыл горячими губами. Поддался не сразу. М– м– м. Мой язык стучался в стиснутые губы. Член упирался в стиснутые бёдра. Сейчас. Я левой рукой развёл гладкие теплые ножки. Прошёл настойчивыми пальцами по сухим складкам кожи. Женщина. Неназываемый! Спасибо. Нашёл яркую пульсирующую точку, прижал двумя пальцами. Злое колено вытолкнуло мою руку. Ладно, детка. С губами тоже не получалось. Целовать меня никто не собирался. Хорошо. Просто отлично! Я перевернулся. Накрыл собой легкое тело. Быстро опустился ниже, чертя дорожку языком по животу. К паху. Сейчас ты у меня запоёшь, как миленький. Узкая ладонь схватила меня за подбородок. Дерзко и больно вцепившись ногтями в кожу, оторвала от себя. Что за игра? Я поднял голову, не открывая глаз. Звонкая, обидная пощёчина обожгла левую половину лица.

– Очнись, Хегг! Приди в себя! Это я!

Я против воли открыл глаза. Серое ранее утро. Моя рабыня с красными обсосанными губами. Я внизу её живота. Злая, как Хёгг. Она кажется снова спасла мою задницу…

– Не смей так со мной поступать! – прошипела она в мои обалдевшие глаза.

Как? Хотел спросить я. Но вылетело другое:

– Почему, детка?

– Потому что я не твоя детка!

– Да почему же? – я ухмылялся. Я выздоровел.

– Потому что я так не хочу!

– Что ты можешь хотеть, дурочка. Я – твой хозяин, – самонадеянно осклабился я.

– Ты сам себе не хозяин. Куда уж тебе до меня! – с презрением сообщила она.

Хегг

Возникла пауза. Мне вдруг стало неинтересно с ней спорить. Интересно стало другое.

– Я все-таки закончу, что начал, – проговорил я в холодные зеленые глаза своей собственности. Накрыл её рот ладонью. – Помолчи немного. Мне ты так больше нравишься.

Левую руку мягко опустил по животу вниз. Провёл большим пальцем по паху. Нашёл заветную точку пульса. Дотронулся. Раз-раз. Тихонько. Сам смотрел в её глаза. Хотел видеть. Как ей нравится. Вот зрачки расширились, под рукой на губах стало горячо. Влажно. Внизу тоже. Под моими пальцами лоно стало набухать. Потекло. Процесс запустился. Я не удержался. Отбросил покрывало в сторону. Хотел посмотреть. Машинально протолкнул палец ей в рот. Хёгг! Она укусила меня до крови. Резкая боль. Обжигающе-обидная. Не подумав, смазал ладонью по нежной щеке.

– Вот ты гад! Ты бьешь женщин!

– Ещё как, – усмехнулся.

Я перевернул её спиной кверху и пару раз несильно съездил по круглой попе. Она взбесилась. Подскочила и впилась ногтями в моё предплечье. Но мне на это было наплевать. Только не трахни её, идиот, напомнил сам себе. Завалил на спину. Развёл широко тонкие белые ножки и захватил их вместе с руками. Что бы не дергалась и не мешала. Она трепыхалась конечно. Да куда ей. Синяки останутся, подумал краем. И вылизал её, как хотел. Если возможно изнасиловать языком, то я это сделал. Она ругалась. Стонала. Изнемогла. Кончила короткой тугой струей мне прямо в глаза. Я добился своего.

Заплакала. В голос. Словно я её девственности лишил. Содрогалась мне в рот и плакала. Вот дура. Делать то дальше что?

Я отпустил её. Обнял. Прижал к себе.

– Да тише ты. Не реви. Приятно же. Хочешь повторю?

– Не-е-её. Сволочь. Ты же умирал.

– Да. Ты спасла меня. Я отблагодарить хотел. Разве не получилось?

– Гад ты бесстыжий.

– Поцелуй меня лучше.

– Я тебя ненавижу!

– Я понял. Хочешь ударить?

– Хочу.

– Бей, – я подставил лицо и закрыл глаза.

Подождал минут пять. Ничего. Потом нашёл её губы и поцеловал. От души. Даже слишком. Сам увлёкся. Она ответила. Мы целовались взахлёб как школьники. Сам не понял, как снова оказался сверху. Мой конец уже искал желанную цель. Она сама раздвинула тонкие ножки и обхватила ими бедра. Сознание плыло и пропадало.

– Ну уж нет.

Я сделал усилие и пришёл в себя. Баста! Не с моей девочкой. Снял себя с горячего тела и отлепил цепкие руки:

– Прости. Но не сегодня.

– Уходишь?

– Где тут вода? Пить хочу. Чей это замок?

– Не уходи.

Я нагнулся над её покрасневшим от моих небритых щёк лицом: