– Ты спишь, малыш?

«Малыш» слегка очумело оторвал голову от подушки.

Я скрипнула зубами. Новобрачная кровать стояла на подиуме посреди пустого пространства. Подойти ближе и разглядеть лучше невозможно.

Противная тетка взяла хозяйские гениталии в руки и гладила их, как спящего щенка.

– Нннне надо, – протянул мужчина, отбирая себя из чужих рук, – ты почему здесь до сих пор? Я заснул? На всю ночь я не подписывался…

– Не канюч, мой золотой. Ты не ответил на вопрос, Хёгг. Сколько?

Неужели его зовут Хёгг? Еще не хватало!

Он хмуро вылез из простыней:

– Я свободный человек, красавица, и я не продаюсь.

Тут мой беспутный владелец распрямился, как следует. Все его расчудесное тело сияло сине– красными полосами. Да и постель, если вглядеться, пестрела тут и там кровавыми пятнами.

– У каждого есть цена, – выдала банальность с величественным видом покупательница. По мере того, как она выбиралась из брачного ложа, чешуя платья от плеч скатывалась серебряной волной по телу к полу. Шикарный фокус. Производит впечатление, ничего не скажешь.

Но избитый красавец откровенно плевать хотел на колдовские девиации, только махнул равнодушно рукой, завернул себя в одеяло и направился к выходу. Я едва успела зашмыгнуть в плюш портьеры. Проходя мимо, он вдруг остановился и посмотрел точно в меня. Светлые глаза полуприкрыты веками. Широкие губы непривычно поджаты. По моему позвоночнику стекла ледяная капля на ковер. Я застыла в ужасе, неужели видит сквозь толстую ткань?

– Мое приглашение в силе, – донеслось из глубины комнаты.

Он снял взгляд и пошел по лестнице наверх.

Всеблагая! Только бы дверь на ключ не запер, ужаснулась я. Но мой располосованный хозяин привычки закрываться на замок не имел.

Хегг

– Хёгг, – моя рабыня стояла в проеме стеклянной перегородки, которая отделяла ванну от кровати. В какой-то белой хламиде. Моя рубашка?

– Ну? – я лежал в густой пене. Просыпался.

– Неужели это твоё имя? Это же, – она замялась, выправилась: – это мужской половой орган на языке черни. Человек не может иметь такое имя. Или нет?

Снова смотрит на меня серьёзными глазами. Хочет знать. Интересно ей все маленькой. Мне не интересно. Ни грамма.

– Или да.

– Это же неназываемое имя. А, я поняла. Это прозвище. Тогда – да. Очень удачно. Подходит великолепно, – она присела на золотой пуф у входа.

Ворот моей рубашки можно было два раза обернуть вокруг её шеи. На щеках синели два круглых пятна. От моих пальцев.

– Я вчера не смогла выйти из комнаты. Слуга не пропустил меня в этом, – она приподняла длинный подол в знак подтверждения, – сказал, что это не прилично. Ещё сказал, что женщины не могут перемещаться по зданию без сопровождения. Это опасно?

– О, ещё как, – рассмеялся я.

Хватит валяться. Я поднялся из пены под душ. Краем глаза отметил: глаз моя собственность не отвела. Рассматривает. Я повернулся вокруг себя. Дал полюбоваться. Вода глянцево стекала по моему голому, без единого волоска телу. По моему разумению, красив я был зверски.

– На тебе совсем нет волос. Только щетина на лице. Ты же человек. Мужчина. Так не должно быть, – констатировала барышня.

Интерес исключительно познавательный. Никакого другого я не чувствовал. Похоти точно нет. Бывает же.

– Эпиляция. Я ведь артист, – объяснил, начиная раздражаться.

Надел халат на мокрое тело. Неприятно, когда на тебя так смотрят. Я не привык.

– Кто называл меня Хёгг? – я искал тапки. Собирался идти вниз обедать.

– Твоя ночная пассия. Или она так ругалась в экстазе?

Ее вопросы не иссякали. Демон познания в моей рабыне уверенно вёл её к последней черте. Моего терпения.

Тут я вспомнил, что в комнату вернулся только утром. Как бы меня не называла ночная подруга, услышать это рабыня не могла. Значит, бегала по дому, подглядывала и подслушивала. И мне не померещился ее запах.

Вот что мне делать с этой шпионкой недоделанной? Отлупить?

Я повернулся к ней всем корпусом. Тонкая шейка, огромная рубаха. Выглядела она глупо до. Не знаю, чего. Тупо нелепо! Жалкий вид.

Я зажал раздражение в кулак:

– Тебе нет никакого дела до моих…Хёгг!

Я собрал все своё терпение в кучу:

– Послушай меня внимательно, умница.

После её рева во мне и судорожных извинений, я решил. Что да. Надо как-то договариваться. Или хотя бы просто разговаривать.

– Так вот. Правило номер один: запрещено задавать вопросы без разрешения. Это жутко меня раздражает.

– Да, я поняла. Скажи, неужели ты мог убить меня вчера? Ты убивал в жизни?

Два вопроса сразу, без перехода!

– Я сейчас с кем разговаривал!? – зарычал я.

– Прости.

– Помолчи! И перестань все время извиняться. Это тоже меня злит. Это номер два…

– Но ты же говоришь на высоком имперском языке. Это – фигура речи, – она мне даже договорить не позволила.

Я едва себя за руку поймал, так хотелось отвесить ей затрещину, чтобы замолкла наконец и мозг включила. Я схватил дурочку за шиворот, поднял над полом и встряхнул. Держал на уровне глаз. Мои белые напротив её темных.

– Заткнись. Если хочешь жить. Говоришь только по моей команде. Откроешь рот ещё раз без дозволения. Прибью. И это будет медленно. Хочешь узнать, как?

Она открыла рот. Закрыла. Кивнула. Не ревела. Губу закусила. В глазах ярость. Ну– ну. Я широко улыбнулся в эти злые глаза. Поставил на пол.

– Иди за мной, детка. Пойдём поедим. Развлечемся.

Я шёл коридором вниз. В столовую. Сзади шуршала моя рубашка.

Никто особо не удивился, когда мы вошли. Ладно. Пьер ловко поставил ещё один прибор на мой край стола. На другом Фосс раскладывал пасьянс. Болл возился с бумагами. Абдул своеобычно торчал у выхода, скрестив могучие руки на груди.

– С пробуждением, милый.

Я кивнул. Сел на своё всегдашнее место: в торце стола с левой стороны. Девчонка села справа от меня.

– Пересядь, – велел негромко.

Она хотела что-то сказать, но вовремя передумала. Помог повар. Быстро перенёс её тарелку на другую сторону. Тихонько обошла меня сзади. Села. К еде не притрагивалась, ждала, пока я начну первым. Вот это правильная девочка.

– Прости, мой золотой, Пьер запамятовал. Ты же не любишь правую сторону жизни. Не думал, правда, что это распространяется на рабынь. У всех свои причуды, – пасьянс не сошёлся, умник Фосс небрежно разметал карты рукой по скатерти, ухмыльнулся: – сегодня свободный вечер, милый, чем займёшься?

Болл поглядел поверх бумаг, как я сижу неподвижно, бросив руки на скатерть. Удивился:

– Ты не голоден?

Я наконец ткнул вилкой в салат. Как-то не так представлял себе этот обед. Никакого веселья. Сидят спокойно, помалкивают. Словно все в порядке вещей.

– Мы, знаешь ли, свыклись с твоей рабыней, пока ты валялся в беспамятстве. Она даже как-то приглянулась нам. С какой заботой за тобой ухаживала! Всех впечатлила. Это она заставила нас с Боллом принять чёрную волшбу Абдула. Не уверен, что это тебе помогло, но суеты хватило всем. Да, малютка? Молчит. Ты запретил ей говорить? – с довольной усмешкой откинулся на спинку кресла Фосс. Угадал.

Я пожал плечами: вот еще новости! Собственность моя им приглянулась! Как же. Тотализатор домашний у них шкалит, поди.

На ночную мою работу ставки были? Сто против одного, что никто не рискнул даже одним глазом подглядеть.

Есть расхотелось. А где каша?

– Где моя каша? – капризно оттолкнул тарелку с салатом от себя.

– Сегодня же морепродукты. Вам всегда нравилось, – зачастил Пьер, – есть вчерашняя. Флинт отказался её кушать.

– Тащи, – я глупо упёрся. Слева от себя так и не посмотрел.

– Что за пятна твоих щеках, малышка? Этот расписной хозяин плохо обращается с тобой? Может быть, выкупим её, Болл? – развлекался насмешник Фосс. Настроение в противоположность мне имел сказочное.

– Никогда! Женщинам нет места в нашем хозяйстве, – не отрываясь от бумаг, твёрдо высказался его дружок. Подглядывал мою реакцию исподтишка.