Я ел подогретую кашу. Слева от меня звенели тихонько вилка и нож.

– Слушай, милый. Ты бы нашёл в своей беспросветной половой жизни хоть маленькое окошко. Своди девочку в магазин. Купи ей хотя бы ленточку в косу. Сердце разрывается глядеть на неё. Бьешь, не кормишь. Босая, в лохмотьях. Ладно, что хоть моешь собственноручно. Или денег жалеешь? За вчерашние сутки ты заработал без малого триста золотых. Людям на годы таких денег хватает.

Вдруг Болл оторвался от бумаги, перебил:

– Твоё имя? – он спрашивал у моей собственности. Та молчала. – Разреши ей говорить, красивый мой, умоляю.

Я доел кашу. Кажется, подобрел. Кивнул.

– Лилианна Матильда Леопольда фон Мекк.

О– па! Хёгг, твои шутки! Если память мне не изменяет, то Елизавета фон Мекк, пятая герцогиня– Наместница, мечтала сделать меня своим собственным принцем совсем недавно. Совпадение? Суровая правда жизни? сколько их, этих фон Мекков, в матушке Империи?

Я повернул голову и посмотрел.

Румянец появился на щеках. Нежных. Молочно– белых. Вечернее солнце подсвечивало сзади золотом распушившуюся кудрявую косу. Глаза прикрыты веками. Не смотрит на меня, строит из себя паиньку. Тень от ресниц на щеках. Искусанные розовые губы. Нижняя определенно стоит того, чтобы её попробовать. Ноги сами побежали вширь.

Я напился ледяной воды. Встал и ушел к окну. Спину мою сверлили любопытные взгляды.

А что? Не зря же продуман толстяк вопрос задал, наверняка имеет сведения откуда высокий имперский ветер к нам надуло. Если дело сходится, то можно вернуть семье это несчастье. Не бесплатно, понятное дело. Всеблагая откровенно выбрасывает хороший шанс избавиться. Не– ет! Я оперся коленом о низкий мраморный подоконник. Ухмыльнулся. Точно нет.

– Он не расстанется с игрушкой, – озвучил вывод тихий голос Фосса.

– А если? – Болл сделал робкую попытку развить тему.

– Нет. Потом. Пусть наиграется.

Тут девушка подняла на меня взгляд. Хёгг! Изумрудно– зелёный. Не замечал…

Ни– ког– да! Не сегодня, во всяком случае. Я рассмеялся в её непонимающие глаза. Облизнул губы. Жизнь определенно перестала быть скучной.

– Дай мне сигарку, Боб, – я сел обратно в кресло у стола.

Он толкнул по скатерти золотой портсигар. Сколько же его у нас? Этого золота.

– Выйди в город, мой дорогой. Девчонку поводи по магазинам. Сходи в казино. Пошляйся.

Мой приятель снова угадал мое настроение. И то верно.

Хегг

Взяли дорогущую карету Фосса. Неповоротливую, тяжелую, всю покрытую позолоченными деревянными резными накладками. Провинциально и ярмарочно– пафосно. Я бы пошёл пешком. Но собственность моя босая, в длинной огромной рубахе вряд ли бы украсила мой выход.

Ехали молча. Девчонка сначала куксилась. Потом вид разряженной, разноплеменной толпы захватил её. Вертела головой в разные стороны. Даже рот чуть приоткрыла. Я откинулся на бархатную спинку дивана и наблюдал. Несколько раз она оборачивалась, хотела что-то сказать. Натыкалась на мой взгляд и проглатывала. Мы выехали на стрэнд. Здесь лавки и магазины стояли сплошной стеной.

– Выбирай. Куда пойдём? – я велел.

Карета еле ползла в общей очереди экипажей. Барышня моя послушно молчала.

– Говори, – приказал я сильным голосом восточного властелина.

– Я тут не знаю ничего. Как я могу выбрать?

– Выбирай на глаз. Вот хоть этот, – я стукнул ногой в стенку. Карета встала.

Я видел, как моя рабыня испугалась. Этой шикарной толпы, роскошной лавки в огнях, коврах и зеркалах, с кланяющимися в пояс приказчиками. Поймала мой взгляд. сразу собралась, выпрямилась. Подбородок вперёд. Спинка ровная. Я сам не понял, как руку ей подал, помогая выйти из экипажа. Но дальше пошёл вперёд. Здесь Восток. А не столица Империи.

Я думал, это будет веселее. Меня посадили в диванную, где уже парились человек пять таких же бедолаг. Курить предложили все, что можно. От сушеных фруктов до морских грибов. Алкоголя нет. Восток. Я не заметил, как уснул.

Мне приснился окаянный морок. Причём, я точно знал, что сплю. По душному запаху понял, что кто-то рядом баловался грибной отравой.

Он стоял в белой кружевной рубахе, узких чёрных штанах, высоких сапогах. Такой же, каким я видел его в последний раз. Ухмылялся. Рубаха была расстегнута до пояса. Я видел плоскую безволосую грудь. Мышцы на животе. Пухлые розовые губы. Я до спазма хотел все это. Ничего не закончилось. Я ничего не забыл. Я хотел. Все это.

– Господин.

Хёгг. Я очнулся. Голова чумная. В паху горит. Я пошёл за приказчиком. Моя барышня ждала меня в соседней комнате. Неплохо. Что-то светло и темно зеленое. Да какая разница?

– Ты все выбрала? – голос оттягивало в низкую хрипоту. Гниль!

– Да. Много получилось, – пробормотала девчонка.

Она смутилась. Стала почти хорошенькая. Следы моих пальцев на её лице умело спрятали за косметикой. Глаза подвели. Нарисовали брови. Губы. Совсем неплохо. Я с интересом разглядывал новый для себя образ. Была бы повыше и потолще. Задумался бы о всякой ерунде.

– Да ладно. Тебе идёт. Сколько? – я поторговался для приличия. Заплатил.

– Пойдём, погуляем? – спросил разговора для.

Мне было все равно. Я хотел отправить её домой в карете. И засесть в казино. Спокойный размеренный вечер меня не радовал. Я привык к другой жизни. Сволочь эта ненавистная привиделась. Следовало спустить пар. Но пошёл неторопливо в гуляющей публике. Девчонка уцепилась доверчиво за локоть. Пришлось подставить руку.

– Тебе не нравится? Ой, прости забыла! Ой!

– Не ойкай. Расслабься. Мы же гуляем. Можешь трындеть, – я решил быть добрым. – Почему на тебе нет украшений?

– Мне не понравилось ничего.

– За что я тогда заплатил такие деньги? – прикололся я. Одна моя куфия, в которой привёл её с рынка, стоила вдесятеро дороже, чем все её барахло вместе. С ней.

– Так получилось, – она наклонила голову. Переживает.

– Да шучу я. Пойдём, – я толкнул дверь ювелирной лавки.

Лиллианна

Никогда я не имела успеха у мужчин. И никогда меня это не занимало. Я герцогиня. Всегда находилось в достатке желающих подать руку, записаться на танец, покрасоваться под ручку на Большой Королевской регате и все в таком роде. Слава Всеблагой я не страдаю влюбчивостью и женской завистью. Сладкие принцы, брутальные здоровяки и сладкоголосые чахоточные поэты не колышут моего воображения.

Зачем богиня прикрутила меня рабским поводком к странному, и это еще мягко говоря, парню с неприличной кличкой? В чем ее замысел?

Здешние мастерицы могли легко заткнуть за пояс столичных швей. Всю одежду, что я выбрала подогнали по моей фигуре буквально тут же. Влет. Ни разу булавкой не укололи, ножницами не дотронулись. Я стояла послушным манекеном и смотрела через густой тюль примерочной, как спит в диванной мой рабовладелец.

Ноги длиннющие через всю гостиную вытянул. Тапки золотые слетели. На мизинцах перстни с каменьями сверкают. На руках нет, а на ногах – пожалуйста. Клоун. Светлые волосы свешиваются с подушек. Две девчонки– подмастерья лет по десять– двенадцать спрятались за спинкой дивана, трогают кудри спящего пальцами и хихикают. В их краях блондин – масть редкая. Да он весь красавец редкий. Жаль, что еще хам редкий и дурак редкий. Снова тонкая рубаха на нем надета, снова штаны дома забыл. И опять эрекция! Во сне! Ненормальный!

Девчонки тоже заметили перемены. Прыснули дружно и убежали. Между прочим, в этом беззаконном краю они уже вполне себе невесты.

Лейтенант резко проснулся и сел. Хмуро оглядел мир кругом и остался им недоволен. Губы толстые свои подобрал. Глаза несчастные, вот– вот расплачется. Что-то приснилось? Или что-то болит? Мне вдруг стало его жаль.

А напрасно.

Хегг