Я не стал дослушивать, что еще хорошего приготовила мне Всеблагая Любовь. Обратился в истинный вид и вышиб витраж, вылетая в окно.

Лиллианна

Я сама себя загнала в ловушку. Девчонки меня предупреждали, что декан истфака дяденька непростой и не добрый. Но я как-то не примеряла это к себе буквально, наивно считая, что происхождение меня надежно защитит. Поэтому, получив незаслуженный неуд по заумной спорной классификации нежити и небыли, я решительно направила разбираться в кабинет факультетского начальства.

Господин в синем фраке, казалось, меня не слушал, глядел в окно. Но дожидался спокойно, пока я перестану тыкать карандашом в противоречия двух рекомендованных учебников. На миленький фактик, что он сидит, а я, Шестая Герцогиня и Действительный Член Госсовета, прыгаю перед ним и пытаюсь что-то доказать, он плевал откровенно.

– Трактаты противоречат друг другу, – декан открыл рот после паузы, – это всем известно. Почему вас это тревожит, студентка Грасси?

Из шести моих фамилий он выбрал самую «простую».

– Я никогда не имела других оценок кроме «отлично»! – выкрикнула я в запале. И поняла, что зря.

– Добро пожаловать в высокий Университет, барышня, – осклабился декан, – здесь многие начинают понимать, что значит учиться по-настоящему.

Вылез из-за стола и выпрямился. Мне конечно показалось, что гульфик его черных брюк как-то неправильно выдается вперед. Я не успела отвернуться, мужчина поймал мой взгляд и улыбнулся шире.

– Есть хороший способ исправить ваш неуд, – он продолжал источать гадкие улыбки. Вытащил из подставки в углу длинную розгу. – Вот. Вы хотите получить высший бал?

Я, как завороженная, кивнула.

– Пять ударов по голой попе. Здесь и сейчас.

Гад провел длинной лозой по ладони, потом резко, с оттяжкой стегнул, шикнул и широким языком облизал красный след.

Я стояла, одеревенев от такого неслыханного хамства.

– Считаю до трех, Грасси. Потом предложение снимается.

И он снова облизал ладонь. Кончик его языка раздвоился, и на каждой половинке я увидела по алмазному шарику.

Я очнулась. Подобрала юбки, книжки и пулей вылетела вон.

В широком, освещенном белыми лампами коридоре двигались люди. Проливной дождь заливал высокие ячеистые стекла. Нестись как полоумная по коридору сразу сделалось неловко. Я прижалась грудью к подоконнику. Лицо пылало. То ли от стыда, то ли с перепуга. Краем глаза я заметила суету слева. Машинально посмотрела. По коридору ко мне приближался Хегг. В черной капитанской форме и сияющих сапогах. С фуражки капала вода.

– Что у тебя с лицом? – спросил он сходу. Взял пальцами за подбородок и поднял мое лицо вверх. Так естественно, словно мы расстались минуту назад и лучшими друзьями.

Я разревелась. Он сразу обнял. Я, рыдая, как первоклашка, с соплями и судорожными всхлипами, тут же нажаловалась ему на гада-декана. Хегг гладил меня по плечам и говорил губами в висок:

– Сволочь! Барышню напугал. Пять раз по голой попе? Это он зря замахнулся. Даже я такого себе не позволил ни разу. Никуда не уходи, Лиля.

Он стряхнул дождевую воду с фуражки и скрылся за дверями деканата.

Лиллианна

Сердито вытирая кружевным платком левую ладонь, Хегг вышел из высоких дверей.

– Что ты ему сказал?

Я моментально уцепилась за локоть мужчины. Его френч мокрый насквозь.

Хегг широким шагом пошел по коридору.

– Что я мог сказать этому плаксе? – он оглядел платок и швырнул его в мусорную корзину, – пригрозил, что в следующий раз я выпорю его без штанов.

– Ты его огрел хворостиной? – я распахнула рот от радости.

– Нет, – поморщился капитан Северной Гряды, – только погрозил. Он разрыдался.

– Вот гад! – разочарованно воскликнула я.

Я не самая кровожадная студентка на свете, но осколки унижения отравляли кровь:

– А ты знаешь, что у него раздвоенный язык, как у змеи и украшен алмазами?

Хегг внезапно остановился и повернулся ко мне всем корпусом:

– Я-то знаю, он мне руку лизал, а ты откуда?

– Что я? – я слегка сдала назад под напором своего заступника.

– Что он тебе лизал?

– Ничего. Он только показал мне язык. Я убежала.

Хегг вдруг схватил меня за шею и впился таким поцелуем, что голова пошла кругом. Высасывал язык и дышать было нечем.

– Ты чего? – смущенно спросила я, когда его губы отклеились.

– Ничего, – проворчал он, поправляя воротник на моем платье, – я мокрый как мышь. Веди к себе, мне нужно согреться.

– Конечно-конечно, – заторопилась я и улыбнулась следующей мысли: – боюсь только, что тебе у меня не понравится.

– Там сухо? Тепло? – допрашивал капитан, быстро двигаясь по старинному каменному переходу в кампус.

– Это есть, – тихо блеяла я, несясь за ним вприпрыжку.

Хегг вошел в мои комнаты и огляделся. Я осталась стоять у двери, вертя в руках громадный ключ.

– Ты победила в конкурсе на самое убогое жилье?

Он усмехнулся и стал стягивать с себя китель. Мокрая ткань плохо сползала с широких плеч и груди мужчины. Я уцепилась за воротник и стала помогать. Пыхтела и старалась из всех сил. Мышцы красиво ходили под шкурой капитана. Вот только знаменитые его рисунки выглядели бледно.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я, когда френч мы совместными усилиями победили.

Хегг внимательно посмотрел на меня.

– Горячая вода есть у тебя? – он проигнорировал мой вопрос и развернул тему.

– Есть, – резковато ответила я.

Открыла дверь в ванную комнату.

– Между прочим, у меня фарфоровая ванная, а не деревянная бочка, как у некоторых! И горячая вода из крана бежит!

Я с гордостью пустила воду в ведвуджский санфаянс с васильками и ромашками.

– А откуда ты знаешь про бочку? – усмехнулся мужчина, – в утренних газетах писали?

Он повернулся ко мне спиной и стал стягивать сапоги и галифе. Его талия, и без того хорошо заметная, сделалась тоньше. Похудел?

– А как же! Например, рассказывали, что некоторые камердинеры греют воду своим господам горячими камнями, доставая их щипцами из камина.

– Что еще?

Он полез на мою заветную полочку с разными мыльными растворами и благоуханными настоями. Перебирал их небрежно, изредка откупоривал и нюхал. Я застыла в ужасе над своей драгоценной коллекцией: вдруг разобьет флакончик? Но Хегг пока справлялся. Я посмотрела на его обнаженную фигуру и вспомнила:

– Какая нога у тебя сломана?

– Рядом с тобой уже никакая. Ты подглядываешь за мной, Лилька?

Он прикрыл себя полотенцем целомудренно и обернулся. Неужели Хегг меня стесняется? Судя по состоянию белой ткани, про морской огурец упоминать глупо.

– Я тебе не Лилька, – проговорила я и отобрала из пальцев наглеца свой самый любимый аромат. Вода с ледника и голубой мох мертвого кедра.

Хегг неожиданно схватил зеленую склянку и потянул на себя. Я не сдалась, вцепилась насмерть. Мужчина дернул сильнее и отпустил. Я по инерции полетела в полную ванну. Брызги во все стороны. Я барахталась, никак не могла подняться. Промокла до последней шпильки. Флакончик свой потеряла где-то в глубине.

– Специально не придумаешь, – засмеялся капитан. Швырнул тряпку с бедер в угол и влез в белое корыто следом, – красота!

Он распластался снизу и обнял. Я улеглась к нему спиной и невольно улыбнулась. Когда эту ванну доставили вместо старого ржавого ужаса, я здорово удивилась, зачем мол такая глубокая? Нырять в нее, что ли? А вот надо же, пригодилась. Только длинноногий Хег не помещался немного, коленки торчали над водой. Вдруг рядом с ногой мужчины всплыла змеиная голова. Потерлась кошачьи о кожу и уставилась на меня внимательно. Потом тем же маневром появилась вторая.

– Пошли вон! – сказала я.

Змеи беззвучно растворились в теплой душистой воде.