Я с трудом перевела взгляд на его партнершу. Вот кто был на седьмом небе! Жирная Роза извивалась, подскакивала, подпрыгивала и подмахивала мужику всем телом. Даже ресницы ее старались угодить и принять участие в процессе. Я случайно поглядела влево. И мгновенно отвернулась направо. Крупная надсмотрщица, которая с садистским удовольствием стегала меня сегодня рано утром лошадиным стеком, бешено мастурбировала, спустив кожаные штаны к сапогам. И не она одна. Первобытная похоть овладела всеми без исключения. Женщин можно было резать и даже жечь огнем. Они бы не заметили. Ничего в целом свете их не интересовало кроме плотского счастья и спаривающихся на диване.

Я озиралась со смешанным чувством любопытства и брезгливости.

Я сделала два вывода. Меня не привлекает чужой секс. Отнюдь. И мой дар, которым я так гордилась, очевидно, перестал работать. Может быть, я все еще ведьма-недавалка, но здоровенному самцу на это наплевать.

Я не смогла смотреть дальше. Давя в себе тошноту, забилась в дальний угол шатра. Мелкий мусор больно колол мой голый несчастный зад. Всеблагая! Почему я решила, что в рудниках хуже? Если этот орангутан загонит в меня свой член хоть раз, то разорвет надвое, наверняка.

Хегг

– У тебя вода есть? – я слез с партнерши.

Часы на площади прозвонили. Час прошел.

– Зачем тебе вода? Море рядом. Иди, мой любимый, закончим. Как ты так пойдёшь?

Негритянка привстала на колени и провела широким языком по неуспокоенному моему концу. По ее черным полным ногам на шелковые подушки стекала горячая пахучая влага. Она всунула пальцы между ног, потом лизнула и хотела прикоснуться ко мне. Бе! Я отобрал себя и отвернулся от лужи:

– Море смоет. Где моя собственность?

Хозяйка, кое-как натянув алое платье и покачивая широкой кормой, подошла к чему-то за шторой. Я не спешил залезать в рубаху. Наступающий вечер гнал перед собой приятный ветерок. Соленый на вкус, он обдувал со всех сторон и прогонял вонь женских выделений

Из-за шторы вытолкнули мою покупку. Я чуть не застонал в голос от разочарования. Где были мои глаза? Сплошное уродство. Даже съесть в полнолуние нечего. Кости одни. И синяки.

– Почему она голая? Как я её по городу поведу? На поводке за шею, как обезьяну? – сердито удивился я.

– Платье ты не покупал, – засмеялась хозяйка шатра.

– Сколько? – я уже понял, что будет дальше. Злость на собственную тупость сжала руки в кулаки.

– Ещё час.

– Десять минут. Платье и паспорт вперёд, – опомнился я. Сообразил.

Моя чёрная подруга почуяла, что я на грани и не стала колыхаться. Хлопнула в ладоши. Из-за портьеры выбежала служанка. Не глядя, положила тряпки на пол возле рабыни. Даже приказывать не надо. Зачем? Вся площадь с нами на одном диване.

– Давай, мой золотой, закончим это дело, – громко провозгласила черная хозяйка. Хотела лечь.

Я развернул её к себе задом. Взял с низкого столика пару персиков. Выжал на черные ягодицы. Вдруг заметил сбоку взгляд. Ого! Тощая девчонка смотрела на меня огромными, как блюдца, глазами.

– Считать умеешь? – спросил на общем для нас языке. Размазал сок.

– Что, прости?

Она не отрывала расширенных глаз от моих рук и остального.

– Считать умеешь?

Я размазывал по чёрной промежности персиковую жижу. Женщина подо мной стонала и кричала: давай! Я нахально заводил пальцы во все отверстия, не спешил. Глядел в пораженное белое личико моей рабыни. Занятно за ней наблюдать: глядит так, словно мужской конец впервые видит.

– Я умею считать, – промямлила она.

– Считай до шести сотен, что бы я слышал! – хлопнул звонко по черному заду и вдолбил по самые…

– Пятьсот девяносто девять…

- Шестьсот! – выкрикнул я вместе с девушкой. Оттолкнул от себя чужое тело.

Негритянка обессиленно упала на диван. Я вытер себя какой-то пестрой тряпкой. Натянул через голову рубаху и обернулся к девчонке:

- А ты почему стоишь? Одевайся. Где бумага?

Блондинка неотрывно глядела на меня, не шевелилась. Ступор нашел? Этого еще не хватало!

Я сам нашёл лист на полу. Говно, а не документ. Ладно. Тряпка, которой я вытирал член, оказалась тем самым платьем. Гниль! Я отшвырнул ногой его прочь. Я снял с вешалки свою куфию. Шелковый платок стоил в двадцать раз дороже моей задрипанной покупки. Надел на голову рабыне и закрепил обруч.

– Даже не знаю, что хуже? – проговорила моя собственность задумчиво, пока я возился с её нарядом. Ничем мне не помогала. Стояла, как кукла.

– Эй! Здесь будешь держать рукой. Пошли, – я вышел на свет.

Хегг

Аплодисменты. Крики и свист. Невольничий рынок выражал мне свой восторг. Я послал воздушный поцелуй.

– Приходи ко мне на ночь, красавчик! Любую выбирай! – шутили и не очень торговцы кругом.

– Спасибо. Я уже.

– Да выкинь эту уродину в море! Смотри!

Я с облегчением вышел через арку к свету и бирюзовой воде.

– Не знаешь, где тут можно искупаться? – не оборачиваясь, спросил.

Тишина. Обернулся. Хёгг! Присела на песок. Что-то разглядывает. Змею. Я заорал и затопал. Змея исчезла чёрной лентой под камнем.

– Я здесь третий день, ничего не знаю. Языка почти не понимаю, – раздумчиво проговорила девушка. Снова добавила: – не знаю даже, что хуже? Ты или невольничий рынок.

Я нашёл более-менее удобный спуск к воде. Спустился. Она стояла и ждала. Чего?

– Подай мне руку! – она спокойно ждала.

А я, придурок, чего ожидал? Купился на её высокий имперский! Благородный подонок поднял во мне голову, Хёгг! Как старая полковая лошадь при звуке армейской трубы. Почему я не ушёл сразу? Я ведь хотел. Зла не хватает! Ну эту тощую к Хёггу! Забыл бы о ней ещё до выхода за ворота рынка.

Прохладная вода просвечивала до самого дна. Солнечные зайцы мельтешили обманчиво по обломкам скалистого берега. Я стянул через голову рубаху, оттолкнулся от камня и упал в синюю воду. Глубоко. Повезло! А ведь я даже не проверил, насколько. От глупой злости мог войти башкой в дно. Я терпеть не могу психовать не-пойми-отчего! Пацан я двенадцатилетний, что ли?

Плавал долго. С наслаждением. Тонус мышц, свобода чистого тела.

Прозрачная вода смыла с меня липкую память последнего постельного подвига. Никто спасибо не сказал. А я ждал? Рабыня перешла из рук в руки, только и всего. Почему-то хотелось, чтобы оценила. Что? Свободу я ей давать всяко не собирался. Слишком много пота пролил над черной задницей. Да и куда она пойдёт со своим высоким имперским. Чем? Вот этим самым тупым поведением. «Не знаю, что хуже, ты или рынок»! Ну надо додуматься сказать такое хозяину прямо в лоб! Хёгг! Терпеть не могу благородных.

Наплавался. Вылез из моря на плоский валун, сел, обсыхая. Солнце уже собралось за горизонт, садилось в розовое море. Надо возвращаться, давно пора. Скоро ночь. Мой выход.

Я повернул голову и поглядел.

Спустилась-таки сама, справилась без предложенных услужливых рук.

Моя собственность разглядывала нагого меня с любопытством. И Хёгг! С отвращением. Я не часто встречаю такую реакцию женщин. Совсем даже наоборот. Неожиданно вспомнился мой армейский начальник полковник Дуглас. Он также неприятно-брезгливо пялился меня, пока не привык. Благородная сволочь.

– Я сначала не поняла. Это татуировка? – прозвучал нежный девичий голосок.

– Где? – придурился я. Последняя надежда на чувство юмора.

– Твоё тело все покрыто рисунками. Даже зад и причинное место. Это смывается? – прозвучал полный ответ на высоком имперском языке.

Взгляда она от меня не отрывала. Вроде даже силилась прочитать письмена на том самом месте. Все серьезно.

Иронии никакой. Понятно: образованная попалась. Идти к одежде обнаженным под этим взглядом было. Неловко, что ли?

Я никогда не испытываю стыд. Не знаю толком, что это такое. До сегодняшнего вечера жить мне эта фигня не мешала абсолютно.