Фосс на своем краю стола метал карты на удачу. Он никогда не завтракает. Только холодную воду хлещет галлонами.

Болл заинтересованно копался в почте. Он уже успел проглотить слона.

И только Флинт, распластав лопухи ушей по черепу и втянув башку в плечи, глядел испуганно в потолок.

– Я не понимаю! Только собака и я слышим звук? – громко возмутился я.

Кинжальчик сорвался со створки и улетел под стол. Барышня ойкнула и уставилась на палец. Алая кровь устремилась с белой руки на белую скатерть.

– Хёгг! – выругался я.

Взял тарелку и подставил под ладонь рабыни. Кровь пахла вкусно. Я это еще в прошлый раз заметил.

– Терпеть не могу этот запах! – поморщился Фосс, – Пьер, перевязывай скорее! Почему ты не открыл раковины перед подачей? Что за натурализм сегодня тебя обуял? Устрицы живые! Кровь свежая. Дракон орет на базаре, как оглашенный, даже я слышу. Когда уже они его спарят, мучители безмозглые!

– Это не тот! Это другой, – авторитетно заявил толстяк, – это самец. Хочет сожрать кого– нибудь…

Повар с ним не согласился. Пришел Абдул с аптечкой. Они заспорили. Малышка с кровавой тарелкой пересела ближе, прислушиваясь.

– Из– за стола выйдите! – возмутился не любитель натуральной жизни Фосс, – меня стошнит, ей– богу!

– Да неужели? – весело заржал его приятель, – а когда вчера наш золотой мальчик отливал в розовый куст и поранился, кто шип искал и кровь останавливал? Мнэээ, как бы это поделикатнее? Отсасывал занозу! Ничего не тошнило, доктор Фосс?

– Чевооо? – протянули мы хором.

Лично я ничего такого не помнил.

– Да– да! – тут же подхватил Абдул. Промывал чистой водой порез на пальчике моей собственности над фаянсовым тазом в цветочек и усмехался: – долго возились с твоим пенисом, мальчик, никак не могли иголку обнаружить. За крайнюю плоть зацепилась.

Девчонка навострила ушки и крутила пушистой головой во все стороны.

– Всеблагая! – прошептал наставник моих артистических талантов, – и я искал?

– Ты больше всех, – кивал Болл красный, как помидор. Казалось, он вот– вот лопнет от смеха.

– Такая удача, а я ничего не помню, – печально проговорил его партнер, – ничегошеньки…

– Меньше грибов жрать надо, – наставительно пробубнил толстяк, тяжело дыша и всхлипывая, повернулся ко мне: – а тебе самогонки. До полного беспамятства дошли…

– Не плачь, брат, разводят они нас, гады. И крайней плоти у меня уже сто лет, как нету. Лучше про драконов расскажите, шутники, – проговорил я.

– Из Центрального Халифата привезли самку дракона. Не на продажу! Неназываемый! кто такое продает!? – начал было черный гигант и прервался. Увлекся завязыванием бантика на ране.

– А для чего? – подала голосок девчонка. Держала забинтованный пальчик вверх.

Я вдруг наклонился и чмокнул крохотный, торчащий из тряпки ноготок. Сам не ожидал от себя.

– Оооо! Какое мимими, я щас расплачусь! Как она тебя приручила, мой красивый, смотреть больно, – вздохнул Фосс.

– Не смотрите, сглазите, – дерзкая моя рабыня явно заплывала за буйки, – про драконов говори, Абдул, пожалуйста.

И она подняла глаза на меня, ища поддержки. Это был редкий случай нашей с девчонкой солидарности. Я поднял ее на руки, сел на стул, а красавицу усадил к себе на колени. Косточки таза уперлись в мои бедра. Позвоночник остро проклевывался сквозь ткань. Худышка, врушка и дерзкая любопытная нахалка. Я втянул в нос прохладный запах ее волос. Родниковая вода и озерные лотосы. Мммм! Я машинально прикрыл глаза веками. Тишина. Что?

Все пялились на меня молча.

– Абдул, ты онемел, что ли? Чо там с драконами? – я усмехнулся.

Лиллианна

Я слегка оперлась спиной о грудь своего собственного парня. Жестко. Он весь жесткий и твердый, как морской канат. Одно место у него мягкое, сидеть удобно. Я чуть– чуть поерзала. Ну вот. Похоже, и тут лафа закончилась.

– Тише, – его дыхание коснулось моей шеи, – не вертись.

Губы у него потрясающие. До их пор голова начинает кружиться, как вспомню наши ночные дела. Неужели он и вправду не помнит ничего? А я помню. Никто в жизни меня так не целовал.

Он вдруг слегка сжал мочку моего правого уха и стал поглаживать пальцами. В животе сделалось пусто. Пальцы ног онемели. Я замерла. От этого сумасшедшего всего можно ожидать. А он потом вдруг всосал мочку уха в горячий рот. Р– раз и подвеска оказалась у него во рту.

Хегг, как фокусник в цирке, вытянул длинную цепочку наружу и бросил мне в вырез платья. Дурацкие игры! Он щупал меня через тонкий мадаполам, ловил украшение через тонкую ткань по всему телу, щекотно и бесстыдно. Забавлялся, как с куклой.

Абдул тем временем рассказывал про ярмарку драконов, которая, оказывается, началась еще вчера.

– Из Предгорий привезли щенков драконов на продажу. Там народу собралось уйма, как на конской ярмарке. И цены заворачивают не хуже. Второй день сегодня, будет традиционный аукцион…

– Поехали посмотрим! – я повернулась к своему парню. Неужели его не интересуют драконы?

– Ехать надо на показательные скачки. А на молодняк нет смысла смотреть, или ты специалистка? Разбираешься? – улыбнулся широко черный рассказчик.

Я сразу заметила, ещё в первый вечер, что он лучше остальных ко мне относится. Никогда не насмехается зря. И часто прислушивается к моим словам и даже мнению. По– человечески ведет себя.

– А дракониха? – спросил Хегг.

Вот уж кто моим ответом не интересуется. И вообще, не похоже, что драконья тема его заводит.

– Во– первых, называть так самку дракона – это страшно неуважительно, – Абдул задрал вверх длинный указательный палец.

– Да не собираюсь я никак ее называть, – неожиданно рассердился мой плохо воспитанный хозяин, – и плевать мне, что, во– вторых. Зачем ее приперли из пустыни?

– Тамошний бек хочет заключить фьючерсы на яйца.

Я не поняла. Абдул как обычно улыбался белозубо и терпеливо. Мой личный парень молчал, соображал что-то себе. Деловой человек Болл с интересом ждал продолжения.

– Я хочу на это посмотреть, – заявил Хегг.

-только если пообещаешь не лезть в клетки и вернуться обратно вовремя! – Бол четко стоял на страже интересов кабаре.

– Я хочу на это посмотреть, – повторил Хегг. Повернулся к Пьеру:

– Моя каша еще осталась? Тащи. И кофе.

Лиллианна

Из пустыни дул ледяной ветер. Солнце при этом палило нещадно. Я куталась в красную шерстяную шаль, которой Абдул успел снабдить меня в последний момент. Хегг, казалось, не замечал холода в тонких штанах и дишдаша.

- Ты слышишь? – спросил он, усаживаясь в золотой экипаж.

Я покачала головой. Ранним вечером здесь тихо. Ревю молчит и для публики рано. Слышно только звон посуды да болтовню прислуги на хозяйственном дворе.

– Ты ведь благородная, Лиля, должна слышать, - заявил Хегг.

– Меня зовут Лиллианна, – негромко, но твердо проговорила я.

- Слишком пафосно и длинно, - заявил небрежно мой спутник. Стукнул посохом в стенку кареты. Та мягко качнулась на рессорах и поплыла вперед.

– Мне нравится Лиля. Или Ляля. Я еще не решил.

Ляля?! Собачья кличка! Я мгновенно заткнулась и отвернулась к окну. Тут лучше не обострять, иначе запомнит и назло станет меня, как болонку, величать. Все равно никакая «ляля-лиля» ко мне не прилепится. Я – благородная. А у нас коротких имен не бывает.

Мы выехали на Проспект. Хеггу довольно часто приветственно кивали самые разные люди, а некоторые даже приподнимали шляпы, но он внимания не обращал. Откинулся в самую глубину салона и разглядывал палку в своих руках. Где он ее взял? Что-то я пропустила.

За дамами в дорогих имперских каретах я старалась приглядывать внимательно. Где-то тут, очень может быть, раскатывает моя родня.

Публика прибывала. Движение сильно замедлилось. На подъезде к Большому базару встало совсем. Теперь низкий вой огромного животного слышали все, кто хотел. И не хотел тоже. Некоторые, особенно дамы, закладывали уши ватой, пропитанной восковым бальзамом. Предприимчивые торговцы уже вовсю торговали всякой всячиной, в названии которой имелось слово дракон. От затычек в уши до крылатых леденцов на палочке.