Я доковылял до кресла, сел, пристроил конечность на покой, выдохнул и сказал:

– Ладно. Где она?

– Я тут.

Я с интересом поднял глаза на голос.

В здешнем пантеоне мы числимся антагонистами. Не зря Последний – мое второе имя. Я крайний в первой лиге божеств. Второе имя Всеблагой Заступницы – Любовь. Она несет Жизнь и Счастье. Я творю Похоть, Вход и Выход, в том числе и последний исход. Да. И она тоже крайняя, но с Начала.

Всеблагая могла бы быть по красивее. Идеальное лицо, соразмерная фигура. Волосы зачем-то выкрасила в розовый цвет…

– Тебе не нравится? Да что ты можешь понимать в красоте! Ты жалкий картежник с Площади Империи! – рассердилась богиня, услышав мои мысли.

– Да я инвалидом безногим баб перевидал больше, чем ты яблок в жертвенниках своих храмов, – я усмехнулся, не ожидал, что она так разобидится, – а уж перетрахал…

Я махнул рукой и отвернулся. При резком повороте головы вернулась тошнота. Я почуял левой щекой теплый влажный воздух. Ванна?

– Да! Я позаботилась о тебе. Велела горячую воду приготовить…, – проворчала Всеблагая.

– И купать меня будешь? – я начал добреть. И чо я к ней привязался? Красивая баба…

– Так и быть, искупаю, – тут же откликнулась девушка с розовыми волосами.

Она моментально оказалась за моей спиной. Расстегивала пуговицы и ремни, лезла тонкими пальцами с серебряными ноготками всюду и мешала Зиновию, как только могла.

– Чур, не лапать! – сказал я, щелкая по нежным пальцам богини, – я этого не люблю!

Всеблагая громко расхохоталась, обхватила меня за талию и помогала, пока я прыгал на здоровой ноге к деревянному корыту с водой. Делала вид, что поддерживает простыню на моих плечах.

Наконец, я плюхнулся в горячую воду. Просто праздник какой-то!

Она отобрала у камердинера деревянный поднос с мочалками, щетками и душистыми всякими штуками. Зина невозмутимо подставил для нее скамейку. Редкая по своей природе мойщица взялась за дело. Я охнул и зажмурился от мыла и удовольствия. Сама Всеблагая Любовь терла, скребла, царапала меня и щипала. И болтала все подряд.

– Ты почему ко мне в храм на поклон ни разу не явился, Хёгг? Я тебя ждала-ждала, а ты носа не кажешь! К старой дуре Судьбе пришел, а я? Ой!

Это знаменитые змеи на моих бёдрах, услышав нелестные интонации в адрес Хозяйки Судеб, подняли треугольные головы над водой. А одна даже успела цапнуть Всеблагую за палец. Богиня всхлипнула. Я взял ладошку барышни и сунул кровавый палец в рот.

– Хочешь, я поплаваю с тобой, любимый?

Она тут же обняла меня за шею. Розовое золото ее волос расползлось по поверхности моего убого корыта.

– Аккуратнее, ваше святейшество, – сказал страшно серьезно мой батлер, держа щипцами раскаленный камень.

Красавица испуганно ойкнула и отпрянула от меня. Зина опустил кусок базальта в воду.

– Какая дикость, Хёгг! Кто в наше время пользуется таким примитивным способом! – не упустила случая сделать мне выговор богиня Любви.

Я устал от ее трескотни, как раб на галерах. Вылез, стараясь не намочить ногу в гипсе. Как я вообще умудрился ее сломать? Ведь я Хёгг. Я не болею. Я здоров по определению. Хотя…

Я снова очутился в кресле. Теплый халат. Подогретое сладкое вино. Ледяное горькое в низкой стопке и обжигающая кружка консоме. Я молча ел. Всеблагая притихла на стуле напротив. Расправила кружевной рай на плечах, не сводила с меня больших голубых глаз в пушистых ресницах и помалкивала. В возникшей тишине стало слышно, как падает снег за цветными стёклами узких окон. Я зевнул.

– Я могу предложить тебе послушать красивую музыку, – робко заговорила она. Не выдержала затянувшейся паузы.

– Я терпеть не могу гармоничных звуков, – резковато оборвал я нежный голосок, – предупреждаю сразу: не вздумай петь, Люба.

– Как ты меня назвал? – переспросила она.

– Не нравится? – я пожал плечами, – скажи, как нравится.

– Очень нравится! – воскликнула она полудетским тонким голосом. Мимо воли я различил блядские ноты.

Снова забежала сзади и обняла за шею. Уселась на подлокотник кресла и протянула высокий фужер душистого пойла. Я взял и поднес к носу. Мало ли что она туда плеснула. Запах ягодный и безопасный. Барышня пригубила из моих рук и лукаво облизнула пухлые губы.

Всеблагая не то, что бы не нравилась мне. Она меня тупо не возбуждала. Ничто в целом свете не могло развеять мою занудную скуку. Я наплевал на возможные подставы и выпил розовое малиновое вино.

– У тебя потрясающий тембр, мальчик мой. Почему ты такой сердитый и молчишь?

Изящная белая рука скользнула мне за борт халата и полетела ниже. Я чуял кожей живота обода перстней на точеных пальчиках богини. Крупный камень оцарапал самое дорогое.

Я раздраженно дернулся в кресле назад. Красавица не удержалась и упала на ковры. Бело-розовые кружева пеньюара красиво распахнулись, предложив мне беломраморную грудь хорошей наполненности и округлый живот, и полураскрытые пухлые губки, и розовую жемчужину во влажных пахучих складках.

Я неприятно поморщился. Сделал несколько шагов и забрался под шелковое одеяло прямо в толстом зимнем халате. Соболиный мех оторочки щекотал запястья. Но я только глубже закутался в стеганный сатин. Спать.

– Можно я тоже лягу? – всхлипывающим голосом попросила Всеблагая.

– Валяй, – буркнул я, поворачиваясь к барышне спиной.

Тошнота снова накатила. Я с трудом, но справился.

Хегг

– Красавчик он редкий, ты тут права, Лизавета. Но родство его с Императором не доказано. Первая кровь, Последняя кровь. Выдумки! Зачем бросаться, очертя голову, и рожать от него детей? Ну какая ж ты ревнивая дурочка, слава Мне! я совершенно не собираюсь присваивать себе твоего капитана, успокойся. Наш мальчик – настоящий законченный Хёгг, и с этим ничего уже не поделаешь. К тому же, он отравился драконьими снадобьями и вялый, как морской огурец. Между нами ничего не было. Да-да! Твой капитан не спешит поражать мое воображение своей мужской мощью. Да не причитай ты!

За деревянной перегородкой приятный голос Всеблагой смеялся колокольчиком и притворно сердился. Я протянул руку и повернул зеркало на стене, чтобы разглядеть соседнюю комнату. Люба расчесывала волосы и болтала с какой-то из бесконечных своих подруг.

Богиня милостиво наколдовала хорошую погоду. Солнце весело заглядывало в полуоткрытое окно. Снег искрился и продолжал красиво падать. Морозец градусов пять.

Камин понемногу прогорал, отдавая тепло. Трубы парового отопления тоже еще не остыли. Я откинул жаркое одеяло. И получил болезненный укол в сердце. Машинально схватился за левый бок. Давненько моя герцогиня номер шесть не напоминала о себе. Я и забыл.

На стуле у стены ждала армейская форма. Умница батлер все знает наперед. Я бесшумно прошелся по коврам и стал одеваться.

Всеблагая Любовь продолжала болтать. Подчиняясь волшебству красавицы, розовые локоны сами сплетались в хитрую прическу на ее гордой голове.

– Разумеется, он беспрекословно мне подчиняется. Что велю, то и делает. Хочу поселить его у себя в замке, хотя бы на первое время. Надо подкормить и отмыть. Ведь он Хёгг! Должен быть сильный, гладкий, красивый. Кстати, мне построили новый храм в Столице, ты уже была? Я велю вырезать его изображение на дверях. Да. Пусть охраняет вход в Дом Всеблагой Заступницы в капитанской форме и в виде красивого мужчины. Надоел его монстрячий образ! Эти вечные рога и копыта – бее! Я приставлю к нему парочку троллих. Они умеют откормить всяческих упрямцев…

Всеблагая снова счастливо засмеялась. Я поежился. Только троллих мне не хватало! В сердце прочно засело беспокойство. В нос настойчиво лез аромат холодной речной воды. Ни разу за время разлуки я не чуял ничего подобного. Я вообще не вспоминал о своей собственности.

– Ничего с ним не случится, Лизавета не переживай! Это для его же блага…