Я вошел в свои апартаменты и плюхнулся на стул у самых дверей. Новые туфли внезапно стали давить.

Зиновий вошел следом. Два дюжих лакея с усилием втащили и уложили на дубовый стол мешок из черной ткани. Тот отозвался металлическим звоном, размазываясь по лакированной столешнице.

- Сколько? – поинтересовался я.

– Пятьдесят четыре тысячи империалов, господин, – сообщил мне батлер.

– Ого! Да я богач, – прикололся сам над собой.

– Безусловно, – спокойно подтвердил мой камердинер, - госпожа наместница приглашает вас на ужин. Немедленно.

Ужин – это было бы неплохо. Это прямо-таки вовремя приглашение. Внутри повисла тревожная хмарь.

– Где она? – спросил я, равнодушно глядя на мешок золота на столе.

– Простите? – батлер вопросительно поднял бровь. С моими здешними подругами ему не просто разобраться.

– Эта. Лиллианна, – я напрягся, выговаривая пафосное имя.

– Другое крыло замка. Я узнаю, – ответил мой безукоризненный батлер. Кажется, удивился.

– Давай.

Его долго не было. Я сидел на стуле у входа, как прислуга. Бутылка старого ячменного напитка хорошей выдержки смотрела на меня. Я не прикасался. Слушал напряженно внутри себя. Ни звука не долетает. Это тревожило и заставляло вслушиваться опять. Я хотел знать, что происходит.

Зина вернулся слегка запыленный и заметно недовольный окружающим миром:

– Туда нельзя пройти. На дверях стоит двойной замок. Боюсь, что это невозможно, господин.

– Как так? – я удивился, не может быть! - Проводи.

Мы шли длинными коридорами. Сначала устланными коврами. Потом голыми каменными. Потом пыльными, старыми переходами. В финале открылся круглый зал темный и мрачный. Запах пустоты и помета летучих мышей. Пол провалился. Вместо него зияла яма на три этажа вниз.

– Куда ты меня привёл? – я удивленно огляделся.

Провал начинался прямо передо мной. Кто бы мог подумать о таких засадах?

– Другого пути здешние не знают. Допускаю, что есть дорога снаружи, от главного входа. Но там точно заперто на два замка. Реальный и магический. Я проверял, – доложил Зина.

– Ладно. Жди здесь.

Я слегка преобразился. Перелетел провал. Коротким ударом носка легко сломал замок на входной двери.

В пыльной забытой зале красовался тяжелый театральный занавес. Я раздвинул его слегка и заглянул. Остолбенел.

Моя девочка сидела возле ярко пылающего камина. На коленях у какого-то тощего придурка с черными волосами до плеч. Рыдала у него на впалой груди. Он слюнявил своими мокрыми красными губами её шею. Шарил граблями по девственной груди. Она не замечала. Всхлипывала и сердито говорила:

– Он выиграл. Эта разноцветная сволочь. Все деньги. Везёт ему просто нереально. Тупая скотина. Как он мог переиграть меня? Я всегда была лучшей. Как он мог! Видно сам его бог помогает ему. Ненавижу! Эти толстые похотливые губы. Слюнявый рот. Хоть бы полковник убил его на дуэли завтра утром. Какой он отвратительный!

– Да! Да! – бледный червяк щупал мою девочку, как хотел. Молодец, времени не теряет. Полез под юбку. Ну уж нет!

– Руки убери!

Я вышел на свет. Тянуть дальше было опасно. Эти девственницы, с ними только глаз да глаз. Пауза. Немая сцена. Пялятся на меня. Она с яростью. Он, понятно, со страхом.

– Пошёл. Вон, – приказал я с расстановкой. Стек малый с кресла. Испарился.

Моя глупая аристократка встала из пустого кресла. Вытянулась в струну. Спинка ровная. Подбородок кверху. Злая и гордая. Понятно. Проходили. Я сел на освободившееся место и подпер левой рукой подбородок:

– Ну?

– Что, ну?

– Рассказывай.

– Что рассказывать?

– С кем ты изменяешь мне? – я слегка прикалывался. Но только слегка.

– Ты! ты говоришь об изменах!

Она резко повернулась ко мне. От возмущения стала пунцовой и почти хорошенькой. Я протянул к ней руку бессознательно, погладить хотел. Моя собственность отпрыгнула от меня, как от зачумленного. Я убрал руку. Ладно.

– Я ещё раз спрашиваю: с кем ты изменяешь мне? – я рыкнул.

Я незаметно подошёл к грани. Тупая ревность пробила брешь в моем сознании. Все затопила. Разлилась горячей злостью. Я уже хотел уничтожить раньше это ненавистное мне существо. Приворот-отворот! Такую власть надо собой я отказываюсь терпеть. Убью. Нафиг. Завтра забуду. Как звать. Снова стану собой.

– Я люблю его! Он не такая тупая мразь, как ты! Он добрый, смелый, честный. Я для него единственная! – она отважно, не взирая на мои белые от злости глаза, бросала отчаянно слова в лицо.

– Где? – спросил я, собрав в кулак все своё спокойствие.

– Что, где? – она споткнулась о мой взгляд.

– Где он. Твой смелый, добрый, честный? Что-то я его не вижу, – я осклабился неприятно, издеваясь.

Она беспомощно огляделась. Дура!

– Дура! – зло сказал я громко, чтобы услышала, как следует, – ты просто дура! Я примчался к тебе, думал, что-то случилось. Вдруг тебе нужна моя помощь. А ты позволяешь себя лапать прислуге. Герцогиня! Хёгг тебя забери. Ты просто дешёвка! Тварь последняя! Плевать на тебя! Обойдусь! Сдохни! – я орал как глупый подросток, которого надула подружка первый раз в жизни. Идиот.

– Всеблагая! Ты ревнуешь?!

Она. Хёгг! Рассмеялась. Я встал и поднял руку. Удержался с неимоверным трудом. Она не испугалась. Она вообще не боялась меня. Смеялась счастливо.

– Перестань, – я тихо попросил.

Лиля поняла, что подошла к черте. Замолкла.

– Ты не ответила, – напомнил холодно. Пусть расскажет. Хотя плевать, если честно.

– Разве тебя это интересует? – в тон проговорила она. Шарит в моих мозгах, как в собственном кармане. К гадалке не ходи.

– Нет, - я признался небрежно.

– Я так и думала. Поздравляю! Ты пришел вовремя, успел. Что же дальше? Сам потащишь в постель? Будешь показывать, какой ты самец? Не трудись. Я видела сто раз. Не впечатляет. Лучше иди к своим посудомойкам, Хёгг, там твоё место!

Как она это сказала! Убежденно. С ледяным спокойствием. Вали, быдло, вниз.

Я помертвел. И успокоился. Сволочь благородная. Чего я ждал? Все они тут одинаковые. Моя девочка наплевала мне прямо в открытые глаза. Ничего, видать, я лучшего не заслуживал. Примчался, как дурак. Зачем! Пусть её жмётся с пажами по углам. Обойдусь. Зря не скормил шакалам в первый день. Я развернулся и вышел. Вон.

Я изнемогал. Другого слова подобрать не мог. Ворочался в пустой постели битый час. Пресловутые посудомойки и те, скорее всего, разошлись по домам. В этом хеёгговом замке минимум десяток женщин могли успокоить меня. Но я упорно хотел одну. Ненавидел и хотел.

Не пойду, хватит с меня унижений на сегодня.

Заснуть не удавалось. Скрипнула половица на входе. Легкие шаги. Замерли возле кровати. Я затаил дыхание. Что бы не спугнуть.

– Эй, – тихий зов в подсознании.

Теперь я решил поиграть в молчанку.

Моя собственность потопталась и решила уйти. Этого я позволить не мог. Сгрёб легкое тело и притиснул к себе. Нашёл губы. Ответила. Опять долго, страстно целовались. Я снова незаметно для себя оказался сверху. Ясно понимал, что не удержусь.

– Мне трудно. Рядом с тобой, – неожиданно для себя, признался вслух. Кромешная темнота безлунной ночи делала все как-то проще.

– Давай сделаем это. Я готова, – спокойно ответила мне в напряженную шею. Я не чуял похоти от неё. Скорее любопытство, смешанное с чем-то непонятным. На отвращение похоже. Или страх. Или все вместе.

– Как это было? – я поцеловал влажный висок. Лёг рядом, чтобы не забыться. Простынь проложил между нами, чтобы не прикасаться.

– О чем ты? – она знала. О чем я. – Тебе же не интересно.

– Мне интересно. Иначе бы не спрашивал, – больше всего на свете я хотел положить её на себя сверху и терзать тонкие напряженные губы. Но держался.

– Это случилось еще до выхода в Серединное море. Меня похитили с корабля. Я впервые в жизни увидела толпу голых возбужденных мужчин. То ещё зрелище. Ничего у них не вышло. Под моим взглядом у них все падало. Они много раз пытались. Озверели совсем. Потом меня перепродали в портовый бордель, там случалась такая же история. Потом хозяин тайно сплавил меня в Халифат. Они все обзывали меня «ведьма-недавалка». Я даже решила, что у меня дар такой открылся с перепугу. Думала, раз в семье есть у каждого какой-нибудь дар, то должен и у меня найтись. И я вообразила, что у меня есть сила управлять мужской похотью. Только с тобой не работает, но ведь ты не человек, правильно?