Медиум была уверена в своих силах абсолютно. Сняла тряпку с моих глаз и положила на веки холодные монеты, как покойнику. Пошептала, подула и убрала. Я посмотрел сквозь ресницы. Девчата страшно серьезно колдовали. Держали свечки, прокалывали золотыми иголками пальцы и мазали кровью беззащитного меня. Я потерпел еще минут десять. Надоело. Завалить их, что ли, обеих? Сделаю им привязку на сперме, чтобы уж наверняка вся их чушь сработала. Мне не жалко. Но жениться? Это уж увольте, волшебные мои!

Леди Лиллианна

Бригантина, безусловно, знавала лучшие времена. Когда-то перевозила чистую публику и не брезговала пассажирами второго и третьего класса. Теперь деловые люди всех сословий предпочитают паровые машины, вонючие и быстрые. А красавица с белыми в зеленую полоску парусами сделалась круизной лоханкой, прогуливающей публику средней руки вдоль пёстрого и разноплеменного берега Теплого океана.

Разумеется, кузина-мачеха могла отправить меня в вояж на судне поприличней. Ее статус и состояние прямо указывают на этот факт. Но с другой стороны, зачем тратиться? Небо то же, природа, океан и берег те же самые. Порты, страны, города – все такое же точно, как из иллюминатора класса люкс. Я вполне поддерживаю такую практичность, и каюта меня устроила. Немного не хватало домашней горничной: уложить волосы к ужину или платье сложное надеть. Но я и к этому привыкла. Заковыристые прически мне не идут, да и платьев у меня не слишком богатый выбор. Присматривать за мной было поручено самому капитану. Мы обедали за одним столом, он рассказывал морские истории, на этом весь его присмотр ограничивался. Мне скоро двадцать. По морским меркам я старая дева.

Так что путешествие мне нравилось. Охотники за приданым и морская болезнь не докучали. Каждый день-два новый порт и новая страна. Познавательно и впечатлений масса. На второй неделе я научилась играть в имперский холдем, и мои вечера больше не тяготились идиотскими танцами.

После обеда, спрятавшись от яркого здешнего солнышка под широкополой шляпой, я улеглась уже привычно в шезлонге на верхней палубе. Там я нашла забытую кем-то газету. Та была напечатана наполовину на халифатском, наполовину на высоком имперском языке. Северный Халифат граничит по узкому перешейку и проливу за ним с Империей. Оттого там в ходу оба языка.

Газета была недельной давности. Там, среди занятной чепухи про местные цены, моды и происшествия, я наткнулась на заметку о светских новостях с полей родной провинции. Автор ссылался на столичных сплетников с инициалами, которые рассказывали, что скоропалительная помолвка богатейшей и красивейшей женщины нашего благословенного края не состоялась. Потому как кандидат в счастливейшие из смертных сбежал от накрывшего его счастья. Само собой, велено было вдогонку спустить егерей с собаками, поймать и запороть насмерть. Дальше редакция открещивалась от скандальной вести и обещала продолжение.

Я засунула листы под соседнюю лежанку.

Н-да. Удрал-таки пограничник на свой Северный Хребет. И правильно сделал! Хочешь свободной жизни – держись от герцогских перин подальше. Вот только насколько я знаю наместницу, нелегко лейтенанту придется! Лиззи от своих планов не отказывается никогда. Как назвала парня всезнайка медиум? Последняя кровь? Ну-ну.

Лейтенант Хегг

Я сорвался с места сразу же, как только непростая подруга моя ушла. Неназываемый! Замок сразу замерещился каменной ловушкой. Догадливый камердинер уже держал наготове сапоги.

За окном маячил робко рассвет и вставал в розовой дымке далекий Северный Хребет. Цокот подков армейских коней звонко разносился по темным окнам спящего замка. Тянуло обернуться, но я устоял. Золотые пуговицы с герцогского халата открыли нам с батлером узкие боковые ворота цитадели за минуту. Дышалось наконец-то легко.

Снег пошел сплошной стеной, когда мы с Зиной достигли ворот форта. От лошадей валил пар. Не простудить бы. Нам долго не открывали. Я отбил кулаки о деревянную кованную створку, а заодно выплеснул всю злость. Самое обидное, что злиться приходилось в конечном счете на себя.

– Неназываемый! какого черта я вообще поперся в этот гребаный замок? –вопросил я у потолка, гремя сапогами по винтовой каменной лестнице внутри башни.

Лестница вела в круглый зал с узкими окнами, забранными частой решеткой с витражными стеклами. Это и была моя резиденция.

Я кивнул портрету на стене. Никто пока не смог объяснить мне, чья это рожа намалевана. Но я привык с ним здороваться. Обнялся с горячей печкой в центре круглого зала. Громко сказано. Какой зал? Комната без углов. Служит мне всем по мере надобности. Кабинетом, приемной, столовой, спальней. Старое кресло, диван, три стула. Круглый стол. Сейф для денег. Шкаф, когда-то шикарный, теперь поцарапанный и почти пустой. Какие-то сундуки вдоль стен. Понятия не имею, что там. Да складные походные койки за шкафом для гостей, если свалятся на голову.

– Горячая вода готова, – доложил волшебник Зина. Когда он все успевает? – проверить посты, господин?

– Забей, там такой снег идет. Погодка для самоубийц, – махнул рукой я, ушёл в крошечную каморку слева от входа.

Там ждала меня деревянная лохань с обжигающе горячей водой. Пар клубился в тесном помещении. Следовало торопиться, иначе остынет. Я опустил себя в блаженно-обнимающую воду.

Из всех благ цивилизации доступно здесь, в ледяном краю, только это древнее наслаждение. Горячая, душистая вода. Мой батлер не жалел дорогого халифатского мыла, воняющего жарким солнцем, бирюзовым морем, смолой высоких пирамидальных деревьев. Настоящей живой веселой жизнью. Югом пахла горячая вода вокруг меня. Я втягивал запах, балдел и твердел членом. Вот это точно лишнее. Некому вставить его здесь. Хоть на камердинера залезай. Да он не поймёт. Представил выражение его безукоризненной морды. Расхохотался сам над собой. Расслабился.

– Господин, – батлер разбудил меня, стоял наготове с опасной бритвой и мыльной пеной в низкой плошке. Бриться.

Я кивнул заспано и сел. Вода почти остыла.

– Голову брить? – спросил дежурно он.

Волосы на башке отросли до плеч. Закрыли армейскую татуировку на затылке.

– Нет. Холодно. Оставь, как есть, – мне не хотелось ничего. Сейчас залягу в кровать суток на трое.

Батлер невозмутимо протёр тряпкой большое, в мой рост зеркало. Стоит оно здесь с незапамятных времён, ещё до моего появления в ледяном форте. Роскошно перед ним девок трахать. Вот только нет их здесь от слова «совсем». Про герцогиню вспоминать не хотелось. Да куда деваться?

Поглядел на себя, ухмыльнулся своему отражению: как тебе герцогский замок, парнишка? Чо вот не остался на тамошних взбитых перинах? Чо жениться не захотел?

Сейчас бы тебя пара-тройка розовых горничных терла-натирала маслом со всех сторон. Потом сама наместница облизывала. Можно было и пухляшку предсказательницу в компанию взять. Поворачиваться не успевал бы в этом курятнике.

А теперь? Теперь времени навалом, снег ложится надежно на перевал. Хошь, спать ложись. Хошь, песни пой. Хошь, облюбуйся собой свободным и прекрасным.

На меня из зеркала смотрел молодой высокий мужчина. Голый. Татуирован везде, от основания шеи до запястьев и ступней. Смешно, я сам не помню, когда делал это. В обрезанной моей памяти всегда таким был. Очевидно сильный, мускулистый. Хороших размеров мой член слегка приподнимается: приветствует собственное отражение. Расписан разными словами. Золотое колечко сияет в свете лампы. Редко-редко прорвётся сквозь магическую печать на моем сознании крошечное воспоминание. Помню, откуда на моем конце эта милая приблуда. Бегал пацаном ещё трахаться к веселой соседской вдове. Она, развлекаясь, вынула кольцо из тонкой ноздри и проколола им валик остатков моей крайней плоти: на счастье. Лица её не помню. А смех – как вчера было. Колечко вросло, только с мясом теперь выдрать можно. Девчонкам нравится. Волосы светлые отросли до плеч, вьются даже. Но брить лоб по форме не охота. Холодно. Подмигнул сам себе светлым имперским глазом.